Виктор Музис – Происшествия, приключения, фантастика, фронтовые и исторические хроники. Книга 3 (страница 4)
Вездеход пересек озеро, подошел к берегу и повернул в поисках выезда. Черный торфянистый берег, рассеченный клиньями жильного льда, возвышался невысокой, отвесной стеной. Вездеход обогнул торфяник, за ним начинался пологий подъем на низкий берег, даже не подъем, так, чуть-чуть, и они снова на мерзлой земле Колымской равнины.
Торфяник представлял собой остатки значительно более крупного бугра пучения, кровля которого рухнула. Образовалась воронка, а в ней озеро. Когда такие озера пересыхали, открывались идеально ровные илистые площадки – «аласы», – где летом буйно поднималась высокая трава. На аласы рядом с Черным бугром приезжали из Средне-Колымска запасать корм для лошадей и коров. Молоко шло в школу-интернат и другие детские учреждения. Между аласами располагались суглинистые холмы и на самом широком из них, на возвышенной его части, стоял деревянный сарай. Осенью им пользовались косари, зимой – охотники.
Алас
Вездеход подкатил к сараю. На вершине холма снег сошел и земля сочилась капельными струйками воды. На Черном бугре размокший торф превратился в сажистую слякоть. На склонах и аласных западинах лежал снег. Для лагеря сухого места не было.
Нюкжин осмотрел сарай. Он походил то ли на неочищенную конюшню, то ли на заброшенный общественный сортир. Осенью косари приведут его в порядок, но сейчас…
– Приехали… – усмехнулся Виталий.
– Ничто! – сказал Донилин. – Переживем!
– Для костра место найдем, а ночевать придется на вездеходе. – подвел итог Кеша.
На землю ложились неотчетливые мягкие тени. В светлом сумраке деревья, сарай, вездеход смотрелись как силуэты. Поблескивал лед на озере. Розовела лужа, набежавшая поверх льда.
Сидеть у костра, подбрасывая в огонь сухие чурки, что может быть лучше? Виталий принес воды, подвесил над огнем казан и чайник. – Что будем варить?
– Макароны, – сказал Кеша.
– Чудо-блюдо! – подтвердил Нюкжин. – Бух в котел и там сварился.
– С тушенкой?
– С тушенкой.
«А ведь утром я еще смотрел на ледоход в Зырянке», – с тихим удивлением подумал Нюкжин. Но предаваться воспоминаниям было еще рано.
Виталий вышел из сарая. В руке он держал небольшую квадратную доску.
– Посмотрите, я икону нашел!
Доска потемнела и прогнулась, а постный лик угодника закоптился настолько, что пришлось его протереть тряпицей, чтобы разглядеть хорошенько и его самого и витиеватую подпись: «Николай»!
– Зачем тебе? – спросил Степан. – Дурман же! Опиум для народа. – Понимаешь ты! А может она древняя?
– И что?
Донилин не оценивал икону в рублях. Да и содержимое кружки привлекало его значительно сильнее.
Но Нюкжин помнил: в середине ХVII века отряды казаков Михаила Стадухина и Семена Дежнева проникли с моря в устье Колымы и основали Нижне-Колымский острог. Оттуда Дежнев выходил морем в сторону Чукотки. А кто из них поднимался по Колыме? Может быть Ерило Зырян? Оторванные от Большой Земли, на веслах и под парусом, без карты, без страховки – только долг, икона и святая вера! И хотя икону в сарае вряд ли оставили те землепроходцы, уже то, что она воскрешала память о них, делало ее неприкосновенной. Брать икону не следовало! Однако, как объяснить Виталию?
– Положь на место… – глухо, но с угрозой сказал вдруг Кеша.
Он сидел почти не изменив позы. Разве, чуть пригнув голову, как зверь перед прыжком. Но от его ровного бесцветного голоса Нюкжину стало не по себе.
– Да ты что? – неуверенно запротестовал Виталий.
– Положь!
Темные глаза Кеши ничего хорошего не обещали, хотя голос оставался по-прежнему ровным и негромким.
«Убьет и не вздрогнет!» – подумал Нюкжин.
– Нужна она мне… – пробурчал Виталий и поплелся обратно к сараю.
– Не им кладено, не ему брать! – твердо сказал Кеша.
Нюкжину казалось, что он заснет не дойдя до вездехода. Веки смыкались сами собой. В темном кузове вещи лежали навалом. Наводить порядок? Нет, завтра! Только завтра! Нашел спальный мешок, кое-как выровнял место для ложа. Попахивало бензином…
Он заснул мгновенно, хотя и во сне кто-то не давал ему покоя: «Начальник!.. Начальник!..» – Что за сон? – Начальник! Кончай ночевать, «вставай» пришел!
Сначала Нюкжину показалось, что Донилин, как начал вчера шутить, так и не может остановиться. Но Донилин не шутил. И небо в проеме кузова светлое. Посмотрел на часы: семь утра!
– Что рано?
– Бурить надо! Место вчера не выбрали…
Нюкжин вылез, щурясь на яркий свет. В средней полосе России можно было подумать, что уже близится полдень.
Ба! Донилин ли перед ним? Ни ржавой щетины, ни мути в глазах. Стоит на ногах прочно, по-хозяйски.
– На торфянике… – сказал он, стараясь с ходу включиться в деловой разговор.
– Туда шланг не дотянем.
– Там же была вода!
– Была да сплыла! Ночью не тает.
– Тогда поближе к торфянику…
Нюкжин уже проснулся. У него, как и у Донилина, появилось предвкушение настоящей работы. Он подошел к Черному бугру и осмотрел его подножье.
– Сюда дотянем?
– Пожалуй, – сказал Донилин и крикнул Кочемасову: – Тащи!
Они поставили треногу, принесли моторы, лебедку, трубы. Стали монтировать станок.
Моторчик гудел, колонковая труба медленно, но верно погружалась в грунт. Донилин словно колдовал над ней. Он двигался быстро, проворно, ни одного лишнего движения. Его чуть выпуклые зеленоватые глаза, как две фары зорко высвечивали и вращение штанги, и подачу воды.
Муфта достигла устья скважины и Степан крикнул:
– Выключай!
Кеша остановил мотор. Степан сноровисто нарастил новую штангу и вновь подал команду:
– Включай!
Кеша в этот момент смотрел на Нюкжина – как ему их работа? И промедлил.
– Давай! Давай! – нетерпеливо прикрикнул Степан. – Не в Академии наук!
Кеша включил мотор и спросил:
– А в Академии ты что, на печи лежал?
Буровой станок
Буровой станок
– Лежал на печи и ел калачи, – весело ответил Степан. – А вот чем нас здесь накормят?
И Нюкжин понял, Донилин поднял его не только из-за выбора места для бурения. Проблема заключалась в «котле»! Вчера все торопились. Первый костер! Первый ужин! Первый ночлег! Каждый стремился сделать хоть что-нибудь. А сегодня обычный трудовой день. Донилин и Кочемасов начали бурение, им не до кухни. Он занят на связи. Донилин вероятно предполагал, что начальник распорядится в отношении Мерипова. Но тот отошел к вездеходу.
«Готовить завтрак придется мне, – подумал Нюкжин. – И надо поторапливаться, потому что как закончится бурение, предстоит отбор керна».
Он уже собрался разжечь костер, но обнаружил, что дров нет. Их сожгли утром, когда Кеша со Степаном поднялись спозаранок готовить буровую.
Нюкжин разложил костер, поставил на огонь казан с водой, засыпал туда гречневой крупы, демонстрируя приличные навыки кашевара. Потом вскрыл две банки мясной тушенки и, в заключение, повесил над костром чайник.
Виталий принес еще две охапки дров, сбросил их у огня.
Прошло около получаса, прежде чем Донилин прислушался. Он и сам не смог бы объяснить, что слышал, но опытный слух подсказывал: бурение на пределе!
– Восемнадцать метров! – сказал Степан. – Затираю керн.