Виктор Музис – Моя «аэрогеология». Рассказ геолога (страница 2)

Вертолет МИ-4

Я ходил в маршруты с Найденковым Юрой, а вторым рабочим был его брат, такой же длинноногий. Бывает, перепрыгнут по камням ручей, а я суечусь, мне не перепрыгнуть… Ищу место попроще. В наши рабочие обязанности входило шлихование водотоков и снятие замеров радиометром через каждые 200 м. День я с радиометром, в следующем маршруте Юрин брат. Мы, почему-то, шутили – «без радиометра хоть на край света.

С Юрой было весело – он постоянно улыбался и шутил над нами, развлекая заодно различными байками, анекдотами и поговорками. Он даже научил нас играть в преферанс. В маршрутах мы, бывает, поднимались по распадкам до самых вершин и проходили по гребням водоразделов, чтобы спуститься вниз по соседнему распадку. И тогда с вершин открывался такой вид на окружающие дали, что казалось, весь мир под ногами.

Подъемы давались мне не легко, но я старался этого не показать. Но был одно восхождение, когда я так выбился из сил, тело стало словно ватным и я остановился, не в силах идти дальше. До водораздела метров 100 – 150, а я сдвинуться с места не могу. Сначала напарник снял с меня рюкзак, я прошел пару метров и опять встал. Тогда он взял меня за ру ку и повел за собой. Я медленно шел, но все-таки шел. Отпустит руку – я останавливаюсь. Дойдя до перевала я просто рухнул на землю… Когда мы стали спускаться, все прошло. Юра предположил, что я напился воды при подъеме, поэтому и ослаб. С тех пор в маршрутах я старался не пить, ну так, самую малость, пару глотков если приспичит.

Еле дошел…

При спуске вниз по сыпучим осыпям или заваленными валунами русел ручьев в распадках мы старались соблюдать осторожность, чтобы не спустить внизу идущему камень в голову.*

Но помню, однажды, задержавшись в маршруте, мы, чтобы успеть в лагерь засветло, понеслись вниз вскач, рискуя не то, чтобы навредить ниже бегущему, а рискуя кувыркнуться и себе шею сломать. Видно не простой это был спуск, раз я запомнил его на всю жизнь.

Был у нас интересный маршрут, когда мы должны были подняться к водоразделу к находящемуся там оставленному лагерю Гулага с шахтой по добыче заключенными урановой руды.

* – А вот моему коллеге не повезло. Когда уже позже я работал на Колыме, а он перешел в другую партию, работавшую в горах, он таки получил бульник в голову от студентки. Я этот случай подробно описал в рассказе «Трагедии в геологии».

Оставленный лагерь Гулага

Но, к счастью для моей шевелюры, мы спутали распадки и поднялись по соседнему. А Лева Нусинсон тоже спутал и поднялся по нашему. Он посетил оставшиеся строения и зашел в барак лагеря, благо ему за свою шевелюру волноваться не приходилось, ее у него просто не было.

В бараке лагеря Гулага

Когда мы возвращались по тропе к лагерю, Юра сказал, что из здешнего урана была изготовлена наша первая урановая бомба. А я шел и, отгоняя комаров, которые и не думали меня бояться, казалось мои отмашки их только развлекают, думал о том, какого было здесь находиться и работать этим заключенным в обычной одежде и, хотя бы, без того же диметила. *

Я к этому времени немного пооброс, так как еще весной подстригся наголо, о чем напоминает мне фотография, на которой меня стрижет «под Котовского» одна из поварих – молодая учительница, поехавшая на лето в экспедицию. Она подстригала всех желающих, видно у нее был навык.

Лагерь у речки Средний Сакукан

* – Этот эпизод я описал в рассказе «Чара. Мой первый полевой сезон».

Были у меня и переброски с оленями. Но они меня что-то не очень впечатлили. Видно ко всему нужно приспособиться, выработать навык. Ведь на оленя даже не сядешь толком. Вскакивать, как на лошадь нельзя, еще и хребет ему переломишь. Садиться нужно осторожно. Это хорошо, у кого ноги длинные, а мне как? Приходилось подводить его к какой-нибудь кочке и, ступая на нее, пытаться уже потом влезть в седло. Но олень же хитрый, весь в хозяев якутов, только ногу поднимешь, а он переступает на шаг вперед. Уже не сядешь, начинай все сначала.

Правда, когда сможешь сесть, ехать уже можно боле-мене, соблюдай только равновесие, стремян то нет. Проще идти за ним. Тащит он немного, всего килограмм 40 (по 20 на каждом вьюке), поэтому и идут караваном в связке. Но зато идешь налегке. Но тоже поспевай, идут не торопливо, но бодро…

Осень…

К осени весь коллектив партии собрался для камералки на основном лагере. Рабочих вывезли в Чару, где их рассчитали, выдали аванс и отправили по месту жительства. Остались только мы с Юриным братом и пара поварих. Это был конец августа или начало сентября. Днем было тепло, но к вечеру холодало. Печки топились и днем (особенно в женских палатках) и на кухню дрова нужны были, ведь кормили нашу ораву трижды в день и ведрами.

И поручили нам с напарником напилить дров на всех. Бензопилы в партии не было, так что прихватили наши ИТЭЭРы пилу двуручку и завалили недалеко от лагеря здоровенную сосну в два охвата. И оставили нас с этим баобабом наедине, мол, «пилите, Шура, пилите». Ну и намучились мы с этим стволом, навыка-то почти никакого. Так, слегка подучились за сезон. За день, с грехом пополам, с постоянными передыхами (ведь не скажешь – перекурами, мы оба некурящие), периодически восклицая: – Ну что ты тянешь? – мы все же отпилили четыре… чего? Полена? Звучит как-то мелко, ведь с каждым мучались наверное по часу. Пришли ИТЭЭРы, подхватили наши изделия и отнесли в лагерь. Нас вроде даже похвалили. Там покололи на поленья и, надо же, прилично чурок оказалось – на несколько дней.

А как-то решили устроить баню. Насобирали по руслу окатанных камней гранитоидов, сложили кучкой и, завалив корягами и стволами деревьев, принесенных рекой, подожгли. Пламя поднялось до небес… Часа через два – три остатки несгоревшего растащили, угли залили, чтобы не дымили, и натянули над раскаленными камнями палатку 4-местку. Забрались в нее, а я, не особо переносящий жару, уселся на корточки у входа. В палатке было жарко и, когда на камни брызгали водой, горячий пар с шипением распространялся по палатке, поднимаясь под потолок и обдавая все тело. Но как только любители «поддать жару» плеснули «как следует», меня словно пронзило кипятком и я пулей выскочил из палатки и бросился в речку.

Хлеб полевой выпечки

Хлеб мы выпекали, сложив печку из таких же камней. Засыпали галечником или выкапывали в склоне, обкладывая стенки плоскими плитами. Два часа протопки, затем выгребали угли и закладывали формы с тестом. Вход закрывали плоской плитой и подкладывали перед ней сохранившиеся угли. Минут через 40 формы вынимали. До чего же вкусен был этот хлеб, особенно горбушки. Они были просто на расхват.

Вот из охоты и рыбалки я, почему-то, ничего не помню. Только запомнилось мне, что весной кто-то подстрелил оленя и я впервые поел оленятины. Мясо как мясо, для меня что говядина, что оленина. Только со временем я стал ощущать вкус оленины, сохатины и баранины.

Такая печка и для бани пойдет, и для выпечки хлеба…

Но все когда-то заканчивается и пришло время эвакуации. Уже лег снежок лучше было не ждать холодов. Нас стали вывозить в Чару, где мы получали небольшой аванс и авиабилеты до Москвы.

Прощай Чара! Прощай Забайкалье! Прощайте вершины!

= = = = = = = = = =

КОЛЫМА

Колыма ты моя, Колыма…

В партии Шульгиной В. С.

Зимой мы подготовили и защитили отчет, а это был последний год четырех летнего цикла работ. К этому времени экспедиция получила новую большую территорию для изучения и постановки геолого-съемочных работ на Колыме. Часть коллектива осталась работать в Забайкалье (экспедиция №2), а часть перевели колымскую, получившую №8. Меня определили в партию Шульгиной В. С., которой поручили разработать и создать новую более подробную геологическую шкалу, так как партии стали работать на слабо изученной территории, где границы геологических подразделений определялись по наличию ископаемой фауны, а ею толщи осадочных пород были бедны. Поэтому решено было изучить опорные разрезы и описать их, разделяя более детально на свиты, то есть по литологическим отличиям границ толщь.

Работа моя, как техника, состояла в сопровождении Шульгиной на разрезы, обрабатывать отбитые образцы на различные виды анализов и шлифы, наклеивая на них этикетки из пластыря, подписывать их и заворачивать в крафт бумагу для отправки в Москву. А самое нудное, как оказалось, это было колотить фауну в очень бедных ею известняках.

В составе партии были еще старшие геологи Сурмилова Женя и Флорова Зоя, техники Юра Волков (радист и хозяйственник) и Володя Чекмазов. С ребятами я быстро подружился и считал, что с новыми ребятами работать мне просто повезло. Позже, в партию был принят старшим геологом новый сотрудник Сидяченко Григорий, специалист палеонтолог.

Сидяченко Г. А., я, Женя Сурмилова и Шульгина В. И.

Москва – Лобуя

Нам предстояло вылететь самолетами к месту работ по маршруту Москва – Якутск – Зырянка – Среднеколымск, а из последнего вертолетом или катером до поселка Лобуя.

Из Москвы мы вылетели на уже знакомом ИЛ-18 с двумя посадками для дозаправки, а пассажирам, чтобы размяли конечности. В Якутске провели несколько дней, мучаясь от нехватки места для ночлега, где в здании аэропорта на втором этаже для пассажиров был выделен целый зал с рядом кресел, которые были вечно заняты. Днем еще можно было съездить в город, познакомиться с ним, побродив по центральной части, сходить в кино. Но к вечеру холодало и хотелось бы где-нибудь «протянуть ноги». Хорошо, если какой-нибудь транзитный пассажир освобождал кресло в зале и удавалось как-то скрючиться в нем на ночь. Однажды нас пустил к себе в кабинет милиционер авиапорта и мы провели ночь на его кожаном диванчике. Наверно и запомнился этот эпизод, потому что пружины из дивана так выпирали. -*