Виктор Муравьёв – Судьба, жизнь и идиоты (страница 4)
— Чего ты ржёшь?
— Да потому что пять минут назад у тебя ничего не происходило!
Диман хлопнул ладонью по багажнику.
— Откуда человек-то взялся, мать моя женщина?!
Петрович посмотрел на машину.
Потом на друзей.
Посерьёзнел.
— Вот это я вам как раз и пытаюсь рассказать.
Никита прищурился.
— Нет, Петрович. Пока ты нам рассказывал про «прыг-скок» и «ух».
— Так это начало было.
— А середина будет?
Петрович немного подумал.
— Середина мне самому не очень понравилась.
Петрович прислонился к верстаку и наконец начал рассказывать:
— Пришёл я, значит, сюда с утра. Думаю: приберусь немного. Тряпки расстелю, банки достану. Огурчики там пожевать. Посидеть спокойно. У меня ещё самогона немного оставалось...
Руслан поднял руку.
— Петрович.
— Чего?
— Ближе к делу.
— Я и рассказываю.
— Ты так до вечера рассказывать будешь.
Петрович недовольно посмотрел на него, но продолжил:
— Ну вот. Достал банки, тряпки там... Потом думаю: багажник ещё разобрать надо. Открываю, а там у меня отвёртка лежала. Счастливая.
Диман закрыл глаза.
— Нет.
— Чего «нет»?
— Только не отвёртка.
— А что с ней?
— Петрович, я тебя сейчас ударю.
— За что?
— Тапком. Честно. Прямо тапком.
Петрович нахмурился.
— А чего тапком-то?
— Потому что мы пять лет слушаем про эту сраную отвёртку! Я её уже ненавижу больше, чем этот труп!
Он показал на машину.
Петрович обиженно поджал губы.
— Между прочим, в семьдесят втором году я её у самого...
— ПЕТРОВИЧ.
— Да понял я, понял.
Он махнул рукой.
— В общем, открываю багажник.
Все трое молча смотрели на него.
Петрович выдержал паузу.
— А там, представляете...
Он оглядел друзей.
— Вы вообще ни за что не догадаетесь.
Никита медленно посмотрел на закрытый багажник.
— Даже предположить боюсь.
— Тело.
Диман уставился на него.
— Вот это поворот.
— Вот! — оживился Петрович. — Я тоже удивился.
— Дальше.
— Ну я сначала думаю: может, живой ещё. Надо искусственное дыхание делать. Рот в рот...
Петрович замолчал.
Все трое смотрели на него.
— Конечно, не стал.
Руслан выдохнул.
— Слава богу.
— Я же брезгую. Я вообще с детства трупаков боюсь.
Петрович задумался.
— У меня ещё, помню, дед Ага...
Диман застонал.
— Не надо про деда.