Виктор Муравьёв – Художники тёмного ремесла 2 (страница 1)
Виктор Муравьёв
Художники тёмного ремесла 2
Глава 1
Максим толкнул тяжёлую стеклянную дверь и шагнул внутрь.
Внутри пахло новым деревом, свежей краской и чем-то ещё — тем особым, неуловимым запахом, который появляется в помещениях, где всё сделано с любовью и только что. Полы из тёмного матового камня, стены — грубый кирпич, но не в стиле «заброшенный завод», а аккуратный, дорогой, с подсветкой, которая выхватывает каждую неровность кладки. Барная стойка — огромная, дубовая, с медными вставками и подсвеченными полками. За ней — десятки бутылок: виски, ром, текила, что-то с золотыми этикетками и что-то с китайскими иероглифами, о которых лучше не спрашивать.
Максим остановился у входа. Оглядел зал.
Здесь ещё не было людей. Только утренний свет пробивался сквозь огромные панорамные окна, разливаясь по пустым столам и по мягким диванам, расставленным так, чтобы каждый мог видеть и большой экран на стене, и соседа за соседним столиком. PlayStation 4, PlayStation 5, мониторы — аккуратные, ровные ряды, без единого провода, торчащего наружу. Всё спрятано, всё убрано, всё дышит порядком и деньгами. За дальним столиком — отдельная зона для настолок: длинный стол, покрытый сукном, подставки для карт, даже старые добрые кубики — огромные, двадцатигранные, в прозрачной колбе.
Максим прошёл к барной стойке, провёл рукой по дубовой столешнице. Провёл пальцем по краю — чисто. Улыбнулся сам себе. Потом достал из кармана ключ — длинный, старый, с выщербленной бородкой — и открыл ящик под стойкой. Включил свет. Теперь зал заиграл всеми своими возможностями: тёплые лампы над столиками, холодный свет над игровыми зонами, мягкая подсветка на витринах — словно сам дизайн был разговором, который вели свет и тени.
Он подошёл к летней террасе — стеклянные двери, которые сейчас были закрыты, но уже отсвечивали утренним солнцем. В углу стояла большая кадка с пальмой, на подоконниках — живые цветы. Терраса выходила в небольшой сад, но за ним уже начинался городской шум, который в это время суток был ещё далёким и не тревожным.
Максим остановился у двери на террасу. Прислонился плечом к стеклу.
— Ну здравствуй, — сказал он негромко, обращаясь к пустому залу.
И вдруг, сам того не замечая, начал издавать ртом тот самый звук — «чпок», с которым пробка вылетает из бутылки шампанского. Негромко, но отчётливо. Чпок. Пауза. Чпок. Снова пауза. Словно в его голове играл неслышный джаз, и он аккомпанировал ему на воображаемом ударном инструменте. Теперь здесь есть то, за что можно держаться.
— Здорово, Макс.
Максима как будто током ударило. Он весь подобрался, напрягся, лицо дёрнулось — на мгновение стало карикатурно-испуганным, — и он издал такой звук, будто его застали за чем-то постыдным. Резко обернулся, задрал голову к потолку и выдохнул с облегчением.
— Твою мать! Дмитрий Борисович! Это ты… Тьфу ты. А я думал, насрал кто-то.
Дмитрий ухмыльнулся — криво, по-свойски, — и, не спрашивая разрешения, подошёл к бару. Взял с полки бутылку текилы — не самую дешёвую, но и не ту, что прячут для особых гостей, — и два тяжёлых стакана с толстым дном. Поставил их на стойку, сел на высокий табурет и, крутанув бутылку в пальцах, кивнул Максиму.
— Слушай, я к тебе тут по одному делу.
Максим уже садился рядом, но на полпути перехватил у Дмитрия бутылку с той стремительной ловкостью, которая появляется у него только в одном случае: когда он чувствует, что его территорию кто-то пытается контролировать.
— Я сам налью, — сказал он, отодвигая бутылку к себе. — У тебя глазомер ужасный. Ты просто очень криво наливаешь всегда. Я не знаю, что у тебя за беда. Может, тебе пролечиться, клизму там поставить… С лаврушкой, не знаю. Короче, я сам.
Дмитрий фыркнул, но спорить не стал. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— Да пожалуйста, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Пожалуйста.
Максим разлил ровно по два пальца, подвинул один стакан Дмитрию, второй взял сам. Они выпили — коротко, без тоста, по-деловому. Текила обожгла горло, и Максим довольно прищурился, ставя стакан на стойку.
— Так чё хотел-то? — спросил он, облизывая губы. — Жопосранчик ты мой, сладенький.
Дмитрий усмехнулся, подался вперёд, понижая голос до доверительного полутона.
— Слушай, я тут с Клещом работаю вплотную. И у меня дело такое…
— На сто рублей убытка, знаю я ваши дела, — перебил Максим, не дав ему договорить. — Ты ближе к делу, к сути. Хватит кота за яички щекотать и за хвост за одну тянуть. Вообще у тебя странный, конечно, фетиш — котов за хвост дёргать и яички щекотать. Что ты за человек, ей-богу.
Дмитрий фыркнул — не обиженно, а скорее с одобрением. Выдержал паузу, давая Максиму выдохнуть, и продолжил уже серьёзно, глядя прямо в глаза:
— Значится, слушай сюды.
Он откинулся на спинку стула, взял со стойки салфетку и начал рисовать на ней пальцем, как будто чертил схему.
— Есть у нас один тип. Не знаем, как его зовут. Не знаем, как он выглядит. Но он управляет сетью, которая раскинута по всему городу. Химия, логистика, бесконтактные закладки, крипта, курьеры — всё, как в учебнике. Только с одним отличием.
Он поднял палец вверх и посмотрел Максиму в глаза.
— Он не светится. Вообще. Никак. Мы пытались подойти с разных сторон: перехватывали курьеров, брали операторов, даже одного кладовщика вытащили. Верхушку — ноль. Все ниточки обрываются на подставных лицах, на мертвых душах, на криптокошельках, которые ведут в никуда. Мы знаем, что он есть. Мы знаем, что он управляет всем. Но мы не знаем, кто он.
Максим слушал молча. Потом почесал затылок и спросил:
— А с чего начали-то? Как вы вообще на него вышли?
— Нашли одного, — Дмитрий пожал плечами. — Думали, это он. Начали пасти. Телефоны, локации, контакты — пустота. Всё чисто, как у младенца. Слишком чисто. Мы поняли: это подставное лицо.
Он достал телефон, пролистал что-то и протянул Максиму.
— Вот его профиль. Обычный парень. Работает, гуляет, фоткается с девушкой. Ничего криминального. Но мы знаем, что он — часть системы. Или она — часть системы. Мы не знаем, кто именно, но они связаны.
Максим взял телефон, начал листать фотографии. Дмитрий тем временем продолжил:
— Мы сняли прослушку с его телефона — ноль. С её телефона — тоже ноль. Локации — ничего подозрительного. Дом, работа, кафе, спортзал. Ровный, предсказуемый график. Как будто их специально вывели на свет, чтобы мы смотрели на них, а не на того, кто за ними стоит.
Максим остановился на одной из фотографий. Приблизил, вгляделся. Потом медленно поднял голову.
— А это чё за барышня? — спросил Максим, приближая экран к лицу.
Дмитрий глянул поверх его плеча.
— А, это его пассия. Она постоянно с ним. Куда ни плюнь — везде вместе. Мы её тоже проверяли. Телефон — пустышка. Ничего полезного. В общем, не знаю. Видимо, она как-то связана с нашим организатором, которого мы ищем. Потому что очень много указывает на него, но что-то мне подсказывает, что не он.
Максим продолжал смотреть на экран. Приблизил изображение, вглядываясь в кольцо на безымянном пальце девушки. Потом отложил телефон, откинулся на спинку стула и посмотрел на Дмитрия долгим, тяжёлым взглядом.
— Смотри на кольцо, — сказал он. — Узнаёшь?
Дмитрий нахмурился.
— Ну кольцо так кольцо. И что?
Максим усмехнулся. Откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и начал рассказывать — неторопливо, смакуя детали, как лектор, который читает лекцию о редком экспонате.
— В 2016 году в Париже ограбили Ким Кардашьян. Пятеро мужиков в масках ворвались в номер, связали её и потребовали кольцо. Кольцо с бриллиантом в 15 карат. От Lorraine Schwartz. Оно стоило около четырёх миллионов долларов. Грабителей поймали, но кольцо так и не нашли. Оно исчезло. Считается, что его переогранили, разобрали, продали по частям. Но оно до сих пор числится как пропавшее. И вот, — он постучал пальцем по экрану телефона, — оно у неё на пальце.
Дмитрий молчал. Смотрел то на телефон, то на Максима. Потом медленно покачал головой.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он взял стакан, одним глотком допил остатки текилы, поставил на стойку и наклонился вперёд.
— Смекаешь?
Дмитрий помолчал. Потом пожал плечами.
— Я не особо чувствую, к чему ты ведёшь. Но, видимо, к какому-то финалу своей мысли.
Максим усмехнулся — широко, почти по-детски.
— Чувствовать можно пальчик в попке, — сказал он. — А всё остальное, мой друг, мы осознаём.
Он понизил голос:
— Клещ сделает копию. Мы знаем граммовку — это главное. Она носит его каждый день. Если вес не совпадёт — она почувствует. Значит, делаем точную копию. А внутри — прослушка. Мы подменим кольцо на её пальце, и через несколько дней будем знать не только, где они, но и с кем они говорят, что планируют, о чём молчат. Телефоны нам не нужны.
Дмитрий молчал. Потом спросил:
— А если почувствует?
Максим усмехнулся.
— Значит, это фуфло. И это даже лучше. Вряд ли человек, который носит дерьмо на руки, имеет реальные деньги.
Максим проводил Дмитрия до двери, хлопнул его по плечу, коротко и по-свойски, и вернулся в зал.
— Да, говно вопрос, обращайся, — бросил он уже в закрывающуюся дверь.