Виктор Муравьёв – Фигуры молчания (страница 4)

– Возможно. Я часто там бываю, – он чуть пожал плечами. – Работа такая.

Опер поднял глаза.

– А чем вы там занимаетесь?

– Диспетчер доставки. Периодически приходится передавать кое-что курьерам, когда те не успевают. – Он сказал «кое-что» с такой интонацией, будто это мелочь, не достойная расспросов.

На стол легла фотография. Размытое ночное изображение с камеры – силуэт в куртке, идущий мимо автостоянки. Лицо не разобрать.

– Это вы?

Андрей наклонился, глядя чуть дольше, чем нужно, как будто проверяет каждый пиксель.

– Может, я. Плохо видно. Куртка похожа, но таких в городе – тысячи.

Опер не торопился убирать фотографию. Пальцем он слегка подвигал её по столу, словно проверял, как Андрей отреагирует на движение, а не на сам снимок.

– Интересно… – произнёс он, и это «интересно» не звучало как комментарий к картинке. – А вот это место знаете?

Новая фотография – вход в подъезд, облупленная краска, лампа под потолком без плафона. Андрей видел этот вход однажды, но тогда он был на другой стороне улицы. Он позволил себе микропаузу – ровно столько, чтобы выглядеть задумавшимся, но не растерянным.

– Мимо проходил, – ответил он. – Там, кажется, магазин рядом?

Опер кивнул, будто подтверждая.

– Магазин… и, как оказалось, место, где любят собираться по ночам.

Андрей чувствовал, что собеседник слегка меняет темп. Это была не просто проверка памяти. Он подводил к чему-то, и нужно было решить – идти навстречу или отводить разговор.

– В ту ночь был дождь, – продолжил он. – Если честно, я просто шёл, не особо смотрел по сторонам.

– А жаль, – в голосе следователя мелькнула сухая ирония. – Может, увидели бы, как один человек избивает другого.

Слово «избивает» прозвучало чуть громче, чем следовало, и Андрей отметил это. Возможно, проверка на эмоциональную реакцию. Он позволил себе короткий вдох, без лишних движений лицевых мышц.

– У меня привычка – не лезть в чужие конфликты, – сказал он, глядя прямо, но не в глаза, а чуть ниже, на уровень скул. – Особенно если уверен, что кто-то уже вызвал полицию.

На стол легла ещё одна фотография. На ней – силуэт в профиль. Размыт, но угадывался изгиб воротника куртки и легкий наклон головы вперёд.

– Всё ещё говорите, что это может быть кто угодно?

Андрей слегка улыбнулся, почти незаметно.

– Если вам нужен ответ «да», то да. Если «нет» – то нет. Тут же, как я понимаю, не угадайка.

Опер вздохнул и закрыл папку, но не сразу, а медленно, позволяя Андрею видеть, что внутри есть и другие материалы. Пальцы его задержались на одном листе, как бы случайно приоткрыв его – ровно настолько, чтобы Андрей успел заметить: распечатка с координатами и временем. Время – 00:37. Тот самый час, что застрял у него в памяти с «планетарного» вечера.

– Ладно, Кулагин, – сказал опер, – если что-то вспомните, звоните.

– А если я вспомню, что я там не был? – бросил Андрей напоследок.

– Тогда нам будет о чём поговорить, – ответил тот, без улыбки.

Выйдя в коридор, он почувствовал, как внутри лёгкая дрожь смешалась с азартом. Они не уверены. Но слишком близко подошли, чтобы это было случайностью.

Дежурный в приёмной уже что-то записывал в журнал. На стене над ним висела старая карта района – и на ней, красным маркером, была отмечена точка в квартале от того самого входа, что был на фото.

Андрей вышел из отделения и дошёл до ближайшего киоска с кофе. Дождь кончился, но асфальт всё ещё держал отражения фонарей. Он достал телефон, открыл поисковик и набрал: планетарий ночь происшествие.

Результатов было немного. Один старый форум, пара ссылок на городские новости годичной давности. Он выбрал новость с сухим заголовком: «Конфликт в здании старого планетария закончился стрельбой».

Текст был предсказуемо схематичным: «…в ночь на 14 августа в закрытом крыле здания произошёл конфликт между двумя посетителями. По предварительной версии, мужчина и женщина оказались в помещении по разным причинам. Свидетели утверждают, что слышали выстрел около 00:40… женщина скончалась на месте… мужчина скрылся… полиция рассматривает несколько версий…».

В конце – два абзаца «человеческого интереса»:

По словам охранника соседнего дома, незадолго до трагедии он заметил на крыше планетария «ещё одного человека», который якобы наблюдал за происходящим. Личность его не установлена. Полиция просит откликнуться очевидцев.

И фото. Размытое ночное зерно: фасад планетария, жёлтый круг фонаря и тёмный проём окна обсерватории. Андрей знал, что в том проёме был он.

Он закрыл вкладку, но пальцы остались на экране чуть дольше – будто хотели вернуться и перечитать.

Год прошёл. Камеры забывают. Но, похоже, не все.

Он убрал телефон и пошёл дальше, уже думая, что это значит для нынешней партии.

Глава 4

В комнате было сухо и тихо, как в ящике для фигур. Часы на стене не тикали – он давно снял батарейку: любой метроном – вмешательство. На столе лежали привычные слои: карты с булавками, распечатки с комментариями к заказам, фотографии входов и крыльев, где люди незаметно меняют скорость шага. Два окна – на колодец-двор, где свет не живёт, а лишь скользит.

Андрей сидел босиком, ладонью касаясь холодного пола – так лучше думалось. На полях свежей схемы – тонкая красная стрелка, уходящая от имени, обведённого в кружок. Имя пока ничего не значило, просто ритм: по понедельникам – магазин, по средам – секция сына, по пятницам – «сам не знаю, когда буду». Такие комментарии – золото.

Он провёл линию к «узлу»: трамвайная развилка, где старые камеры пишут в пустоту. Оттуда – к подъезду, где лампа мигает и звук шагов в бетонном коридоре гулко вырастает. Внизу – квадрат с пометкой «слабое место». Здесь однажды уронили тяжёлую дверь, и до сих пор порог крошится, как подсохшая штукатурка. Порог – значит скорость меняется, значит можно расслоить поток.

Зазвонило.

Не телефон. Дверь. То короткое, настойчивое «дзынь», которым звонят люди, уверенные, что им откроют.

Андрей наклонил листы, закрыл верхний слой, согнал пальцами канцелярские скрепки в аккуратную кучку, поднялся и щёлкнул амбарным замком на внутренней двери. Холод металла успокаивал. Он проверил привычную мелочь: рукав куртки на спинке стула сдвинут ровно на ширину двух пальцев – если кто-то войдёт, увидит порядок и устанет раньше, чем начнёт задавать вопросы.

На пороге стоял Василий – сосед с третьего, бывший прапорщик, нынешний уличный ценитель философии и дешёвой водки. Лицо выбрито криво, глаза свободны от обязательств. В руке – полбутылки с недомытой этикеткой. Часы на руке показывали девять утра; стрелки, казалось, тоже выпили.

– Командир, – сказал Василий с такой уверенностью, будто пришёл из другой комнаты, – жив?

Он вошёл, не дожидаясь приглашения, хлопнул Андрея по плечу ладонью, в которой было больше веса, чем силы, и двинулся прямо на кухню. В пути он успел снять ботинки, не развязывая шнурков, и подцепить взглядом чистую кружку в сушилке.

– Кружки у тебя правильные, – одобрительно кивнул он. – Чайные. Простые. Без этих ваших… рисунков.

Он сел, достал из кармана пятьдесят грамм тишины – паузу, пока Андрей молча достаёт вторую кружку. Водка брызнула чуть мимо, на столе образовался круглый след – как метка на карте, только бесцветная.

– Не чокаясь, – сказал Василий, и поднял кружку двумя пальцами за ободок, как солдат гранату. Выпил, шумно вдыхая через нос.

Андрей сделал глоток – столько, чтобы запах остался во рту, но голова не помутнела. Во вкусе было что-то хозяйственное, как в дешёвом мыле.

– Убогие всё-таки вы люди, – сказал Василий и хихикнул, хлопнув ладонью по столу. – Экспедиционисты… Ни сапог у вас, ни бляхи. Ну давай ещё по одной.

Андрей видел, как шелушится кожа на его пальцах; видел синяк у основания большого пальца – кого-то недавно хватал за ворот. От таких деталей легче не спорить. С Василием спорить вообще бесполезно: любое слово только разгоняет его мысли по кругу, как осенние листья по пустому двору.

Василий налил снова, зацепил краем бутылки кружку, та звякнула о стол.

– Ты чего пришёл? – спросил Андрей, мягко, как спрашивают о погоде.

– Вот странные вы люди, – Василий почесал затылок, будто искал там нужное слово. – Не придумал я… да ладно. У тебя же сегодня день памятный. Ну как памятный… Помянуть надо. Два года прошло. Жена твоя… Наташка. Ой, баба хорошая была. И дочка красавица… Не чокаясь.

Он поднял кружку, и на секунду в кухне стало тесно – словно третья кружка сама влезла между ними, пустая.

Андрей допил. Горло полоснуло, на висках стало тепло. Он выдохнул и почувствовал, как в голове щёлкнуло – как включается лампа в подъезде с задержкой.

Не звуки, не лица – сначала маршрут. Возвращается всегда маршрут.

Он положил ладонь на стол, под пальцами был круглый след от первой порции – ещё не высох. Оконтурил его ногтем. Внутри круга постепенно всплыл вечер, которому уже два года.

Не чокаясь, подумал он. И: если бы я тогда не позвал.

– Зря ты себя съедаешь, командир, – сказал Василий, будто прочитал одно слово из всего предложения. – Жизнь она же… – он пожал плечами. – Случай.

Андрей посмотрел на его рубец над бровью – старый, аккуратный, как шов на белой рубашке. На случай это было не похоже. Случай – это для тех, кто не видит линий.

– Василий, – сказал он, и голос звучал ровно, без чужих слов, – расскажите мне лучше, что слышали последние дни.