Виктор Молотов – Спасите меня, Кацураги-сан! Том 8 (страница 17)

— А это правда, что японцы везде носят с собой счётчики Гейгера? — спросил кто-то из молодых терапевтов и сразу же получил от Сидхарта подзатыльник.

— Всё нормально, хороший вопрос, — рассмеялся я. — Нет, у нас в стране счётчик Гейгера в каждой дамской сумочке не найдёшь. Но учитывая прошлое Японии, мы уделяем особое внимание контролю радиации.

Речь, разумеется, о сбросе ядерных бомб на Хиросиму и Нагасаки. Это событие оставило большой шрам на истории Японии.

Мне вспомнилась одна байка, которую рассказывал один из моих коллег ещё в прошлом мире, и я решил ею поделиться.

— Но подтвердить ваш миф о счётчике Гейгера я всё-таки могу, — улыбнулся я. — Русский коллега рассказывал, как в его область однажды приезжала делегация из Японии. А город, в который они приехали, находился неподалёку от атомной электростанции. По его словам, японцы вышли из поезда, достали счётчики Гейгера, увидели показатели… И сразу же вернулись в поезд.

Никогда не верил в эту историю, но пожив в Японии, стал полагать, что мои новые соотечественники действительно могли так поступить. Очень уж это своеобразный народ.

— Биохимический анализ Арджуна Манипура Кириса готов, — сообщила вбежавшая в ординаторскую медсестра.

Все врачи разом набросились на распечатку, окружив меня плотным кольцом. Я пробежался взглядом по результатам и увидел ровно то, что и рассчитывал.

Сахар и холестерин резко снижены, как и все остальные фракции жиров. Питательных веществ попросту не хватает — они не задерживаются в организме. Печень работает на износ. «АЛТ» и «АСТ» — печёночные трансаминазы увеличены в десять раз. А это значит, что увеличенный орган, покрытый жировой тканью, переживает очень мощное повреждение.

И что самое неприятное — огромный креатинин.

— Неужто, уже почки отказываются… — вздохнул Сидхарт.

— Нет, доктор Рави, не факт, — ответил я. — Потом проверим анализы мочи, но я думаю, что там всё будет в относительной норме. Креатинин поднялся не из-за почек.

— Вы не перестаёте меня удивлять, доктор Кацураги. Так от чего же тогда?

— Это вещество входит в состав скелетной мускулатуры. А его увеличение означает, что прямо сейчас мышцы Арджуна распадаются.

Но это мне было понятно и без анализов. Я видел, во что начали превращаться его руки и ноги. Ещё немного, и он совсем потеряет возможность передвигаться даже в пределах постели.

Так, общаясь с коллегами, мы просидели до позднего вечера. И доктор Рави и другие терапевты задержались и не хотели уходить домой. Однако вскоре, когда я решил вернуться в отель, я столкнулся с непредвиденным препятствием.

— Доктор Рави, доктор Кацураги! — вбежал в ординаторскую один из терапевтов в тот момент, когда мы уже сложили халаты и готовились выходить покидать клинику. — У нас проблемы.

— Что случилось? — напрягся Сидхарт. — Что-то с пациентами?

— Нет, — помотал головой терапевт. — Там пластические хирурги… Они выход из клиники оцепили.

— Чего? — удивился я. — Как это — оцепили?

— Они возмущены, что мы забрали доктора Кацураги на весь день, хотя, по их словам, он приехал в Индию только из-за них!

— Они совсем, что ли, с ума сошли? — выругался Сидхарт.

Точно, а ведь Ниидзима Касуга предупреждал, что местные пластические хирурги жаждут увидеть, как я накладываю бесследные швы. Только сейчас совсем не лучшее время для этого. Я несколько дней подряд нещадно тратил свою магию и теперь собираюсь отдохнуть.

— И часто ваши пластические хирурги устраивают такие… облавы? — подобрал правильные слова я.

— Вы уж простите, доктор Кацураги. Думаю, им деньги голову вскружили, — объяснил Сидхарт. — Каждый пластический хирург мечтает проводить операции, не оставляя даже самых минимальных послеоперационных травм. И если вы действительно владеете такой техникой, то они готовы друг другу глотки за вас перегрызть.

— Ну, раз их мотивация — деньги, значит, я не стану спешить с распространением своих секретов, — усмехнулся я. — Доктор Рави, у вас здесь есть чёрный ход?

— На часах девять вечера, всё уже закрыто… — задумался он. — Хотя, мы можем пройти через приёмное отделение.

— Хорошо, тогда так и поступим. А хирурги пускай и дальше ждут. Если бы хотели со мной пообщаться, пришли бы сюда, как и остальные врачи. Терапевтам и гематологам почему-то ничто не помешало, — пожал плечами я.

Мы с Сидхартом прошлись по тёмному коридору в сторону стационаров. Ну и абсурд. Ощущение, что я попал в дешёвый индийский фильм ужасов. Того и гляди, из-за углов начнут пластические хирурги со скальпелями выпрыгивать.

В приёмном отделении, к своему удивлению, кроме дежурного терапевта суетилась ещё и Тачибана Каори.

— Тачибана-сан, вы до сих пор здесь? — бросил ей я.

— Кацураги-сан, да это же настоящий рай! — заявила она. — За сегодня уже тридцать гастроэнтерологических больных, — девушка подошла ко мне вплотную и шёпотом добавила: — Надо бы и нам в Токио чем-нибудь реку загрязнить, чтобы у меня работы было побольше!

А я-то думал, что кроме меня таким адским трудоголизмом больше никто не страдает. Только у Тачибаны он какой-то неправильный. С тем же успехом можно распространять вирусные инфекции, чтобы в больницах оказалось больше пациентов.

Хотя я не раз слышал от своих коллег мнение о том, что все пандемии и были искусственно созданы ради обогащения врачей и фармакологических корпораций. Правда, сам я в эту теорию не верил.

Мы с Сидхартом успешно покинули клинику, но прежде чем разойтись, коллега произнёс:

— Доктор Кацураги. Я бы хотел попросить у вас прощения.

— За что? — не понял я.

— Если честно, я с большой осторожностью относился к вам и вашим знаниям с самого начала. Сначала вы осмотрели всех пациентов с вирусом Чандипура, даже тех, кого я не просил. И выявили ротавирус у одного из них, помните?

— Ну, и что с того?

— Я воспринял это, как личное оскорбление, — признался он. — Вы указали на мою ошибку, и я затаил на вас злобу. А потом вы сделали это ещё раз, но уже с Арджуном Кирисом. После всех ваших объяснений я понял, как всё-таки многого я не знаю. Простите мне мою гордыню, этого больше не повторится.

— Всё в порядке, доктор Рави. Вы умело скрываете свои эмоции, — улыбнулся я. — Мои японские коллеги уже давно бы подстроили мне какую-нибудь засаду, если бы я задел их чувства. Такие уж они у нас ранимые!

— Спасибо вам за понимание, — улыбнулся Сидхарт.

— Вон они! — послышался чей-то крик за нашей спиной. — Доктор Кацураги и доктор Рави!

— Только не говорите, что это пластические хирурги, — вздохнул я.

— Они самые, — кивнул Сидхарт. — Уходите, я их задержу.

Не хватает только традиционной сцены с индийской песней и танцем.

Я прыгнул в такси и помчался в отель. А там меня уже давно ожидал ещё один пациент. Когда я поднялся на свой этаж, Асакура Джун метался туда-сюда мимо моего номера.

— Ох, Тендо-кун, — выдохнул Асакура. — Честно, я уж думал, что ты и не придёшь.

— Куда ж я от тебя денусь, — усмехнулся я. — Пойдём, я про тебя не забыл. Все препараты выписал и уже взял в аптеке.

— Потом скажешь, сколько я тебе должен, — произнёс он. — Ты и так из-за меня уже много денег потратил. Я проверил сегодня, сколько стоил тот шараб, которым мы вчера напились.

— Погоди… — замер я. — Как ты узнал, сколько он стоит? Ты что, ходил в бар?

— Ходил, я и не скрываю, — кивнул Асакура. — Но только чтобы убедиться в своём новом настрое. И, если честно, оказавшись среди всех этих бутылок, я чуть сознание не потерял.

— Не переживай, я тебе верю, — ответил я. — А теперь смотри…

Я провёл Асакуру Джуна в свой номер и разложил на своём столе несколько пачек препаратов.

— Будь я проклят… — прошептал Джун. — И я всё это должен сожрать?

— Придётся. Лучше станет уже через пару суток, — уверил его я. — Первое — адеметионин. Очень хороший препарат. Его основная функция — это защита печени от повреждения. Сам понимаешь, что происходит с этим органом при употреблении спирта.

— Знаю-знаю, — закивал он.

— Но не всем известно, что у этого препарата есть и вторая функция, — подметил я. — Адеметионин действует, как слабый антидепрессант. Соответственно, он ещё и настроение будет улучшать.

— Это мне точно не повредит, — усмехнулся Асакура.

— Вот эти три пачки — это метаболические препараты для улучшения кровообращения в сердце, мозге и мышцах, — объяснил я.

— Милдронат? — нахмурился Асакура Джун. — А он разве не запрещён?

— А ты что, занимаешься профессиональным спортом? — поинтересовался я.

— Нет.

— Тогда тебе его можно. У спортсменов этот препарат признан допингом, поскольку он мобилизует силы организма и помогает преодолевать больший объём физических нагрузок. Для всех остальных людей он безвреден и даже полезен.

— Понял, — кивнул Джун. — Что-то ещё?