Виктор Молотов – Проклятый Лекарь. Том 5 (страница 4)

Затем Волконский явится в роли «спасителя», поддержанный своими людьми внутри и связями снаружи. Классический рейдерский захват, только вместо завода — ведущая клиника Империи.

— А чего он добивается? — мой прямой, холодный вопрос вернул разговор от паники к конкретике. — Какова конечная цель?

— Точно не знаю, но учитывая, что он методично подставляет Сомова…

— То власть Сомова ему неугодна, — я закончил его фразу, произнося это как непреложный факт. — А вот власть заключённого Морозова была вполне приемлема. Значит, они были связаны. Возможно, один был покровителем другого.

Связь Волконского с Морозовым теперь была очевидна.

Морозов был ширмой, административным тараном и сборщиком компромата. Волконский — «чистый» аристократ, который должен был прийти на всё готовое после того, как Морозов зачистит поле.

Моё вмешательство сломало им всю схему. Теперь Волконскому приходится импровизировать, а это всегда приводит к ошибкам.

— Все верно! Какой вы умный, повелитель! — закивал Свиридов.

Подхалим.

Хотя некромантское подчинение делает людей излишне услужливыми, атрофируя критическое мышление и преувеличивая лесть. Побочный эффект, который определённо требует доработки.

Непрактично.

Подхалимство — это операционные издержки. Главное — результат. А результат есть: враг идентифицирован, его мотивы и примерная стратегия ясны. Теперь наступает стадия активной защиты и подготовки к контрнаступлению.

— Так, ладно, — я принял решение. — Волконский будет действовать через своих агентов внутри. Первый и самый очевидный вектор атаки — служба безопасности, которую он считает верной Морозову. Значит, нужно перекрыть этот канал. Мобилизуй все ресурсы на усиление охраны «Белого Покрова».

Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб задачи. Затем продолжил:

— Мне нужна блокировка любых несанкционированных действий. Проверять всё: от поставок медикаментов и реагентов до плановых калибровок оборудования. Любой сбой, любая поломка теперь рассматривается как потенциальная диверсия. Особое внимание — к ВИП-крылу и операционным. Любая диверсия должна быть пресечена в зародыше. Понял?

— Так точно! — он выпрямился, его взгляд стал жёстким. Солдат, получивший приказ.

Какой молодец.

— Леонид и Вячеслав — верные мне люди, — продолжил я. — Их лояльность скреплена ужасом и моей волей. Они верны. Сделай их своими заместителями. Повысь оклад. Их можно оставить на ключевых постах. Остальных охранников, всё наследие Морозова, увольняй. Немедленно.

Я смотрел ему прямо в глаза, вбивая каждый приказ как гвоздь:

— Под любым предлогом: профнепригодность, нарушение дисциплины, подозрение в кражах. Мне всё равно. Зачисти неугодных и набирай новых. Лояльных. Проверенных. Бывшие военные, отставники из спецслужб. Люди, которые понимают слово «приказ» без лишних вопросов. Деньги — не проблема. Безопасность клиники — мой приоритет.

— Будет исполнено! — в его глазах плескался восторг от масштаба задачи и оказанного доверия. — А Сомов?

— Если у него возникнут вопросы, на которые ты не сможешь ответить, то отправляй его ко мне, — твердо сказал я.

Контроль над службой безопасности — это контроль над всеми физическими входами и выходами, над системами наблюдения. Это глаза и уши клиники.

Отдавать их в руки какого-то ордена рискованно. Так что нужно как можно быстрее навести там порядок.

— И дай мне свой номер телефона, — добавил я. — Мне нужен прямой, незамедлительный доступ к оперативным данным. Без посредников вроде Сомова. Любое происшествие, любое подозрение — доклад лично мне. В любое время суток.

Свиридов поспешно достал смартфон.

Мы обменялись номерами.

Закончив, он убрал свой аппарат и снова, по выработанной рабской привычке, попытался поклониться в пояс.

— Да хватит кланяться прилюдно! — мой голос прозвучал резко, как щелчок кнута. Это была коррекция поведения. — Мы в больничном коридоре, а не в тронном зале!

Он вздрогнул и замер, залившись краской.

— Простите, повелитель! То есть… простите, доктор Пирогов.

— Вот так лучше, — мой тон стал спокойнее. Дрессировка окончена, можно приступать к работе. — Иди, выполняй поручение.

— Есть! До свидания!

Свиридов развернулся и быстрым, почти строевым шагом удалился по коридору, полный решимости и энергии. Я смотрел ему вслед.

В больнице действует тайный орден, который хочет поставить своего человека во главе «Белого Покрова».

Интересно, зачем им контроль над элитной больницей?

Доступ к медицинским картам знати?

Возможность устранять неугодных под видом врачебной ошибки? Или это просто бизнес?

Контроль над закупками, страховыми выплатами… Миллиарды. Вероятнее всего, комбинация всех факторов. Власть — это когда у человека есть и деньги и возможность решать, как живут другие.

Что ж, пусть попробуют.

Они играют в политику и интриги. Я же практикую медицину в её высшем проявлении.

Будь то опухоль в мозгу или «Орден» в моей клинике. Посмотрим, что у них получится против некроманта с растущим влиянием.

У меня есть ресурсы, знания и абсолютное преимущество — они даже не подозревают, с кем на самом деле связались.

Я направился в палату к Долгорукову.

Палата барона была просторной: огромный телевизор на стене, удобное кожаное кресло, столик с нетронутым обедом из ресторанного меню.

Сам барон лежал на кровати, небрежно откинувшись на подушки.

Его рука свисала с кровати, но это не мешало ему уткнуться в экран смартфона. Из динамиков доносился нарочито глупый, визгливый смех из какого-то комедийного шоу — явная попытка заглушить унизительные воспоминания о вчерашнем фиаско.

— Ну что, полегчало? — спросил я, входя в палату.

Долгоруков вздрогнул и оторвался от экрана, быстро его погасив.

— Святослав! Да, уже лучше. Вкололи что-то, рука почти не ноет. Но я все еще не понимаю, что на меня нашло с Аглаей. Это было… унизительно.

Он всё ещё ищет оправдание.

Его гордость, его самооценка как мужчины и аристократа, растоптана. Он потерял контроль, и для человека его склада это хуже физической боли.

Ему нужна не правда, а обезболивающее для эго.

— Приворотное зелье на тебя нашло, барон, — мой тон был спокойным, как при констатации очевидного медицинского факта.

— Зелье? — он даже приподнялся на локте. — Но… ты же говорил Ярку, что это последствия ауры Аглаи!

Он не так прост, как кажется. Запомнил детали.

Хорошая память, ценное качество.

— Ярку я сказал то, что он должен был услышать, — я подошёл к его кровати, заглядывая в карту пациента. — Чтобы он не задавал лишних вопросов и не усложнял ситуацию для тебя. Представь, что бы он подумал о ней, знай он правду? О том, что на самом деле кто-то из твоих многочисленных поклонниц решил пойти ва-банк и подсыпать тебе приворотного зелья. Дешёвая алхимия, но, как видишь, сработала. Тебе нужно проверить всех, с кем спал за последнее время.

Долгоруков задумался, почесав здоровой рукой затылок. Его лицо выражало смесь облегчения и озадаченности.

— Вроде бы никто не мог… Все были адекватными… — пробормотал он.

Я медленно перевёл на него взгляд и, подойдя вплотную к кровати, посмотрел ему в глаза.

— Уверен? — мой голос прозвучал тихо, но с такой интонацией, что барон понял — я знаю о его похождениях гораздо больше, чем он думает.

Он не выдержал взгляда и опустил глаза. Вся его аристократическая бравада лопнула, как мыльный пузырь.

— Ладно, — выдохнул он. — Много кто мог. Чёрт! Это же надо всех проверять!

— Вот и проверяй, — кивнул я. — Будет чем занять голову, пока тут лежишь. Составь список всех отвергнутых дам за последний год. Вспомни все детали: кто, где, при каких обстоятельствах. Ищи ту, у которой был доступ к твоим напиткам в ресторане.