Виктор Молотов – Проклятый Лекарь. Том 4 (страница 21)

— Уборка подождёт. Сейчас важнее диагностика. Выборгов, не двигайтесь! Это критически важно!

Что-то активно блокирует моё зрение. Я анализировал, напрягая тёмную силу до предела. Это не было похоже на магическую защиту — она бы выглядела иначе, как структурированный щит.

Это было что-то… хаотичное. Оно не просто блокировало. Оно чувствовало моё вторжение и инстинктивно уходило от него, как стая рыб уходит от хищника.

Но как живое может мешать некромантии?

Моя сила — это сила смерти. Она игнорирует плоть, видя лишь её угасающую суть. И эта тварь, кем бы она ни была, мешала мне.

Это было невозможно. И это делало случай вдвойне интересным.

Пока медсестра и Костик носились вокруг с вёдрами, тряпками и дезинфицирующими растворами, создавая иллюзию борьбы с антисанитарией, я заметил критические изменения в состоянии Выборгова.

Он перестал кричать. И это было гораздо хуже.

Агония, какой бы ужасной она ни была, — это признак борьбы. Это реакция живого организма на боль. А тишина — это капитуляция.

Его глаза, ещё минуту назад дикие от боли, горящие животным ужасом, стали мутными, словно покрылись тонкой пеленой. Зрачки расширились неравномерно — правый был заметно больше левого.

— Выборгов? — я похлопал его по щеке. — Вы меня слышите? Ответьте!

— М-м… а-а-а… — из его горла вырвался невнятный стон, больше похожий на мычание коровы.

— Сколько пальцев я показываю? — я поднял три пальца прямо перед его лицом.

Он смотрел сквозь них, не фокусируя взгляд. Его глаза двигались несинхронно — левый смотрел почти прямо, правый косил куда-то вбок.

— Выборгов! Очнитесь! — я резко щёлкнул пальцами у его правого уха.

Никакой реакции. Даже моргательный рефлекс был замедлен.

Я щёлкнул у левого уха — слабое вздрагивание.

Асимметрия реакций. Правая сторона страдает больше. Логично — очаг, который я видел, находился именно в правой височной доле.

— Что с ним происходит? — испуганно спросила Анна, которая всё ещё стояла в дверях, прижав к носу шёлковый платок из-за запаха. — Он что, умирает?

Костик бросил грязную тряпку в ведро и кинулся к пациенту, отталкивая меня в сторону.

— Дайте посмотреть! Зрачки! Смотрите на зрачки! — прокричал он.

Достал из кармана диагностический фонарик и посветил в глаза Выборгову.

— Правый зрачок — пять миллиметров, левый — три! Анизокория! Реакция на свет вялая, замедленная! — озвучил выводы он.

Костик схватил неврологический молоточек и проверил сухожильные рефлексы. Ударил по колену. Нога едва дёрнулась.

— Коленный рефлекс резко снижен! — он проверил второе колено. — Слева лучше, чем справа!

Затем локтевые рефлексы — та же самая картина.

— Это отёк мозга! — Костик повернулся ко мне, и в его глазах была чистая паника. Он наконец-то сложил два и два. — Острая окклюзионная гидроцефалия! У него этот гнойник, абсцесс, который мы видели на МРТ, он увеличился и перекрыл отток ликвора!

Он схватил меня за плечи, его пальцы вцепились в мой халат.

— Святослав, вы понимаете, что происходит? Спинномозговая жидкость не может оттекать! Она накапливается в желудочках мозга! Внутричерепное давление растёт с каждой минутой! Если не поставить шунт для дренажа прямо сейчас, он умрёт от вклинения ствола мозга в большое затылочное отверстие!

Я молчал, слушая его паническую, но абсолютно верную лекцию по нейрохирургии.

Он был прав. Во всём. Кроме одного. Он видел абсцесс. А я видел нечто другое.

И я понимал, что обычная дренажная трубка не решит проблему. Она лишь на время сбросит давление. Но не убьёт хищника, который сидел внутри.

Я стряхнул с себя паникующие руки Костика и вернулся к пациенту. Мой мозг работал с холодной скоростью аналитической машины, отсекая все эмоции.

Активировал некромантское зрение с такой силой, что на висках выступила испарина.

Давай же. Покажи мне, что там происходит!

Я направил всю свою волю, всю свою тёмную силу в одну точку, используя её не как скальпель, а как микроскоп.

И наконец я увидел.

В правой височной доле потоки Живы не просто нарушались. Они закручивались в тугую, яростную спираль, создавая настоящий энергетический водоворот.

Эпилептический очаг. Классическое «короткое замыкание» в нейронной сети. Патологическая электрическая активность, порождающая хаос.

Но это было не всё.

В самом центре этого водоворота, в его тихом, голодном глазу, находилось… что-то странное. Моё некромантское зрение, настроенное на восприятие смерти, воспринимало это как «инородное тело», но не могло чётко определить, что именно это было. Оно было не мёртвым, но и не совсем живым в привычном понимании.

И тут меня осенило.

Оно на самом деле живое!

Вот почему некромантия не могла его нормально сканировать!

Моя тёмная сила идеально работает с мёртвыми — с трупами, костями, призраками, с угасающей энергией. А это… это было живым существом внутри живого мозга.

Оно существовало в той же плоскости, что и сам носитель, и моя сила, как рентген, проходящий сквозь стекло, не могла зацепиться за его структуру. Я видел лишь возмущения, которые оно создавало.

Но что это за существо?

Опухоль? Нет, она бы не воспринималась как отдельная, чужеродная сущность.

Киста? Тоже нет. Это что-то… иное. Что-то, что попало туда извне.

Нужно убедиться в этом точнее, прежде чем назначать лечение.

— Святослав! — Костик тронул меня за плечо. — Вы меня слышите? Нужно СРОЧНО в операционную! Каждая секунда на счету! Давление растёт! Вклинение ствола головного мозга может произойти в любой момент.

Я выпрямился и посмотрел на паникующего Костика с тем абсолютным спокойствием, которое в прошлой жизни помогало мне командовать легионами бездушной нежити. Они никогда не паниковали. И я тоже.

— Тихо. Без паники. Никакой операционной, — в моём голосе лязгнула сталь.

— ВЫ ЧТО, С УМА СОШЛИ⁈ — взвизгнул он. — Пациент впадает в кому! Посмотрите на него!

Действительно, Выборгов уже почти потерял сознание. Его веки были полуопущены, дыхание стало поверхностным, на оклики он больше не реагировал.

— Никакой операционной, пока я не увижу снимки, — твёрдо повторил я.

— Какие ещё снимки⁈ Тут думать некогда!

— Костик, — я понизил голос до угрожающего, ледяного шёпота, который мгновенно заморозил его истерику. — Дай мне последнюю МРТ, которую ты делал вчера. Живо.

— Но…

— Быстро.

Мой голос был не громким, но устрашающим. Так звучат приказы, которые нельзя проигнорировать.

Он выскочил из палаты, бормоча что-то про сумасшедших гениев и преступную халатность, которая закончится судом.

Анна подошла ближе, брезгливо обходя лужи на полу.

— Ему правда не нужна срочная помощь? Он же почти без сознания! Может, хотя бы капельницу поставить? — осторожно спросила она.

Я проверил витальные показатели. Пульс — сто двадцать ударов в минуту. Тахикардия, но не критическая. Артериальное давление — сто шестьдесят на сто.