Виктор Молотов – Изгой Высшего Ранга VIII (страница 6)

Но вот трещина сузилась до двадцати метров. Потом до пятнадцати. Десяти… Твари больше не пролезали. Последние несколько существ, которые пытались выбраться, были раздавлены смыкающимися краями.

[Закрытие разлома: 91%]

Пять метров. Три. Два…

Трещина сжималась как рана, которая наконец затягивается. Фиолетовый свет становился нестерпимо ярким — даже через закрытые веки он жёг сетчатку.

Один метр. Полметра.

Я чувствовал, как последние единицы маны заполняют пространство. Как ткань реальности срастается, стягивая рваные края. Как чужой мир отступает.

[Нагрузка на магические каналы: 196%]

[Повреждения: критические]

[Закрытие разлома: 99%]

Последняя капля маны упала в разлом, как последняя капля воды, заполняющая чашу. Фиолетовый свет вспыхнул ослепительно ярко, заполняя собой всю площадь. Разлом закрылся с оглушительным хлопком, который, казалось, раскатился по всей Москве.

Ударная волна энергии выплеснулась из точки закрытия во все стороны. Вот поэтому я просил всех отойти. Волна прошла по площади, сбивая обломки, переворачивая машины, ломая то немногое, что ещё стояло.

Меня сбило с ног — сил уже не оставалось, я давно ушёл в минус. Упал на брусчатку лицом вниз, тяжело дыша. Боль от натруженных каналов никуда не делась, но на душе стало спокойно.

Я справился.

А потом наступила звенящая тишина.

Ни звуков боя. Ни криков. Ни рёва тварей. Ни сирен.

Попытался пошевелить пальцами. Получилось. Левая рука работала. Правая — нет. Ног тоже уже не чувствовал.

[Состояние носителя: критическое]

[Магические каналы повреждены (осталось 11% функциональности)]

[Физическое состояние: истощение крайней степени]

[Рекомендация: немедленная медицинская помощь]

Услышал топот ботинок по камню.

— Глеб! — надо мной раздался голос Дружинина. Далёкий, будто через вату. — Глеб, вы меня слышите⁈

Кто-то перевернул меня на спину. Небо над Москвой было серым. Без багрового столба.

Что-то коснулось моих губ. Дружинин разжал мне челюсть и влил жидкость — сладковатый вкус регенерационного раствора. Экспериментальный эликсир от ФСМБ для полевого восстановления. Помогает при истощении маны, при повреждении каналов, при кровопотере.

— Не поможет, — прохрипел я. Голос был чужим, хриплым, будто связки перегорели вместе с каналами.

Глаза закрывались. Медленно, неумолимо, как занавес в конце спектакля.

Лицо Дружинина расплывалось, и вскоре осталось лишь бледное пятно на фоне серого неба. Голоса слились в неразборчивый гул.

— Глеб! Не смейте! Глеб!..

Голос Дружинина уходил всё дальше. Становился всё тише и тише.

А потом пришла спасительная темнота…

Глава 3

Когда я открыл глаза, первым делом увидел белый потолок. Идеально белый, без единой трещины. Чуть повернул голову, а это далось с трудом, будто шея была залита бетоном.

Осмотрелся. Чувство дежавю тут же испарилось, потому что это была не палата в медблоке Академии Петра Великого. Совсем не та комната, в которой я просыпался после прошлых переделок.

Здесь всё было другим. Белые стены, дорогое оборудование, мягкий свет из-за матовых панелей на потолке. Ни окон, ни звуков с улицы. Только тихое гудение аппаратуры.

Я находился где-то в совершенно незнакомом месте. И здесь никого не было.

Слегка приподнялся на локтях. Голова закружилась, и стены качнулись, как палуба корабля. Переждал. Снова попробовал. Теперь вышло.

Система, что со мной?

[Состояние носителя: стабильное]

[Период полного истощения и деградации каналов: завершён]

[Период восстановления занял 14 суток]

[Благодаря оперативному вмешательству медицинской группы удалось предотвратить необратимую потерю магических каналов. Ресурсы для восстановления были предоставлены]

[Текущий уровень функциональности каналов: 87%]

Так, я провалялся в отключке две недели. Но с другой стороны, могло быть и хуже.

Восемьдесят семь процентов функциональности каналов. Значит, я мог использовать свою мощность на восемьдесят семь из ста. Не идеально, но жить и работать можно.

Каналы восстановятся до прежнего уровня, если не перенапрягаться. А вот это, как правило, самое сложное. Потому что проблем и разломов в стране меньше не становится.

Вроде было затишье — ленцы, свидание, нефтяные контракты. И сразу разлом S-класса. В котором я, по всей логике мира, должен был умереть.

Все пророчили мне смерть. А я лежу здесь и смотрю в белый потолок.

К левой руке был подключён датчик сатурации — прищепка на указательном пальце, провод к монитору. На груди нащупал три электрода, считывающие сердцебиение. Рядом с кроватью стоял прибор, на экране которого бежали зелёные кривые.

Я отключил датчик с пальца. Потом снял электроды с груди. Аккуратно, по одному.

Монитор тут же высветил плоскую линию и запищал. Резко, пронзительно, как сигнал остановки сердца. Ну да, для прибора я только что умер.

Но не прошло и тридцати секунд, как дверь распахнулась и в палату влетела медсестра. А следом забежала моя мать. Бледная, с расширенными глазами, с таким выражением на лице, от которого у меня что-то сжалось в груди.

Увидев меня, сидящего на кровати, она тяжело выдохнула. Схватилась за дверной косяк.

— Глеб… Слава богу! — она выдохнула ещё раз, будто разучилась дышать и теперь вспоминала. А я больше удивился, что она — учёный и прагматик — упомянула бога. — Я уже подумала, что всё…

Она прижала ладонь ко рту и несколько секунд просто стояла, глядя на меня. Потом опустила руку, выпрямилась и подошла.

— Если ты здесь, значит, я в исследовательском центре, — догадался я.

— Да, — она присела рядом на край кровати. — Тебя привезли сюда, поскольку состояние было критическим. Счёт шёл на минуты. Доставили вертолётом максимально быстро. У нас здесь лучшее оборудование для работы с магическими каналами.

Она вдруг замолчала и отвела взгляд. Губы сжались в тонкую линию.

— Что случилось дальше? — спросил я.

— Первые три дня мы боролись за твою жизнь, — мать говорила профессиональным тоном, но руки на коленях дрожали. — У тебя было критическое истощение. Источник пытался пожирать ресурсы организма, чтобы восполнить потраченные ресурсы. То и дело доводил твоё состояние до критической отметки. Мы стабилизировали, он снова проваливался.

Она запнулась. Сглотнула.

— В конце третьего дня ты просто впал в кому, — продолжила она. — Но, как ни странно, именно тогда твоё состояние наконец стабилизировалось. Мы продолжали следить за активностью мозга, каналами и источником. Постоянно.

Мать снова запнулась, и на этот раз губы задрожали.

— Я даже не знала, когда ты очнёшься. И очнёшься ли вообще, — по её щеке покатилась слеза.

Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони. Медсестра, вошедшая вместе с ней, тихо подошла и положила матери руку на плечо.

— Прости, — мать мотнула головой. — Что-то я совсем расклеилась.