Виктор Молотов – Изгой Высшего Ранга VIII (страница 55)
Он заметил, и его рука замерла.
— Почему ты улыбаешься? — не понял он. Такая реакция наверняка показалась ему странной.
— Потому что ты стоишь ровно там, где мне нужно.
Последнее… Самое последнее, что у меня оставалось. Шестнадцать процентов пропускной способности, и я собирался использовать их по максимуму. Для последней атаки.
Я открыл небольшой портал под ногами Учителя. Прямо под его ступнями, в мокрой земле, замаскированный белизной. Точка входа.
А точка выхода вела в заброшенное здание. Но это не важно, потому что прямо на выходе его ждал Разрыв Пространства. Чёрная воронка, которую я создал одновременно с порталом, вложив в неё всё, что было.
Учитель провалился. Нога ушла в портал, потом вторая, потом тело. Он попытался ухватиться хаосом за края, замедлить падение. Чёрные щупальца впились в пространство вокруг портала, и на секунду показалось, что он удержится.
Но Разрыв с той стороны тянул сильнее. Потому что в него была вложена вся моя оставшаяся энергия. Каждая капля, что смогла просочиться через израненные каналы.
Последнее, что я увидел, было его лицо. Зелёные глаза, расширенные. Рот, открывшийся в крике, которого я не услышал. И руки, тянущиеся вверх, к небу, которого он больше не увидит.
Триста лет он строил свою империю хаоса, подчинял магов, открывал разломы, убивал людей. Триста лет считал себя выше всех, мудрее всех, сильнее всех.
А убил его восемнадцатилетний Пустой. Лёжа на спине, в снегу, с разрушенными каналами. Иногда простота — лучшая тактика.
Его затянуло. Портал закрылся. Разрыв схлопнулся.
[Учитель (Михаил Илларионович) уничтожен]
[Враг рода людского повержен]
[Получено: 10 000 опыта]
[Текущий опыт: 10 156 / 4 600]
[Доступно повышение уровней!]
[Обратный отсчёт: отменён]
Отмахнулся от окон. Уровни почему-то перестали меня интересовать… Хм, может потому что я уже взял максимум от этой Системы.
Я лежал на сырой земле и смотрел на небо. Пока вокруг доносились звуки битвы, ведь с тварями команда еще не доразобралась.
Смотрел, как трещины начинают закрываться. Одна за другой. Багровые шрамы на сером декабрьском небе затягивались, щупальца растворялись, разломы мигали и гасли.
У меня получилось… А значит, не зря прожил эту жизнь…
Я закрыл глаза. Тело не чувствовало ничего, кроме этого холода. Ни боли, ни усталости.
Зато всем нутром ощущал, как пространство вокруг выдыхает с облегчением, как мир возвращается к норме. Как разломы по всей стране мигают и закрываются, лишённые подпитки хозяина.
Потом послышались шаги.
— Глеб! — надо мной раздался громкий голос Алексея. — Глеб, ты живой⁈
— Вроде бы, — ответил я, не открывая глаз.
— Учитель?
— Его больше нет…
Подоспевшие на помощь вызвали медиков через рацию — это я слышал.
Потом чья-то рука легла мне на плечо. Вроде это был Алексей, я уже плохо соображал.
— Ты знаешь, что ты сумасшедший? — тихо спросил он.
— Каждый день мне об этом говорят, — тихо ответил я.
Потом подошли остальные. Ирина, Стас, Саня, Лена, Денис. Стояли вокруг, молча.
Подошёл Шевченко. Встал надо мной. Я открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх.
— Командир, — сказал он. — Доклад. Потери отряда: четырнадцать раненых. Тяжело — трое. Погибших — ноль.
Он помолчал. Потом добавил:
— Ноль, командир. Вы всех сохранили.
Я сглотнул. В горле стоял ком, но новость меня правда порадовала. Хотя внешне я не мог этого показать.
[Каналы: критически повреждены]
[Дар: активен (S-класс)]
[Мана: бесконечная]
[Прогноз восстановления каналов при немедленном вмешательстве медиков: 140–180 дней]
[Рекомендация: полный покой, регулярная терапия]
[Новая цель: восстановление носителя]
Меня погрузили на носилки, затем бережно отнесли в вертолет. И уже в скором времени я лежал в палате исследовательского центра. Руководство ФСМБ решило, что лучше отправить меня сюда.
Мать с отцом сидели рядом. И я смотрел на их улыбки. Говорить сил не было, но я так и не понял: почему сразу не отключился.
— Ты снова спас этот город. Не представляешь, как мы гордимся тобой, — сказала мать, когда медсестра, подключающая мне капельницу, вышла из палаты.
— Прости нас… за всё… — когда отец это говорил, его глаза стали влажными.
— Прощаю, — прохрипел я.
И теперь был уверен, что больше не буду одинок. Хоть с магией, хоть без, но у меня есть любящая семья.
Даша приехала через два часа. Охрана ФСМБ довезла её от МГУ. Она вошла в палату, и я увидел, что она недавно плакала. Глаза были красными, нос покрасневшим. Но сейчас она была собранной.
Родители вышли оставляя нас наедине. Дверь палаты закрылась с негромким шипением.
— Ты мог бы умереть, — сказала она тихо, садясь рядом на стул.
— Мог, — ответил я одними губами.
— И ты всё равно это сделал.
— А ты бы не стала?
Даша помолчала. Потом взяла мою руку. Сжала крепко, до боли в пальцах. И это была самая приятная боль, которую я чувствовал за весь день.
— Ты жив, и это самое главное, — улыбнулась она. — Остальное мы в тебе починим. Впрочем, как и всегда.
Я улыбнулся ей в ответ и отключился. Ведь дальше впереди меня ждал долгий период восстановления. И наверное… нормальная жизнь.
Эпилог
31 декабря. Кремль.
Костюм жал мне в плечах. Дружинин помог выбрать его неделю назад, и тогда он сидел нормально.
Сейчас я всё время оттягивал воротник, и пуговица на манжете левого рукава держалась на одной нитке. Даша сказала мне не трогать, а то оторву. Я не трогал. Минуты три. Потом снова начинал крутить.
Вокруг нас простирался Георгиевский зал, где мне уже доводилось бывать. Паркет под ногами скрипел, если наступить ближе к стене. Я это выяснил, когда пытался найти место, где не нужно ни с кем разговаривать. Не нашёл.