Виктор Молотов – Изгой Высшего Ранга V (страница 56)

Раскатов посмотрел на меня. Внимательно, оценивающе. Потом перевёл взгляд на Крылова.

— Глеб, нам с вами лучше уйти, — прошептал генерал мне на ухо. Тихо, но я услышал нотку беспокойства.

— Ну что ж, — Раскатов откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Тогда задавайте.

Я собрался с мыслями. Этот вопрос я вынашивал давно. С того самого дня, как получил Дар Громова и перестал быть Пустым. Нет, даже раньше. С того дня, как кристалл тестирования погас под моей рукой и мир отвернулся от десятилетнего мальчишки.

— Как только я получил Дар, — начал я, — то поклялся себе, что при первой же встрече с кем-то из верхушки власти обязательно задам один вопрос.

Раскатов кивнул.

— Почему Пустых дискриминируют? — спросил я. — Целенаправленно. Системно. Вот уже триста лет. Вы же прекрасно знаете, что они мало чем отличаются от обычных людей с профессиональной предрасположенностью. Могут работать, учиться, жить нормальной жизнью. Но вместо этого их загоняют в нищету и грязь. Зачем?

Виктор Андреевич криво усмехнулся.

— А вы умеете задавать правильные вопросы, — он помолчал, разглядывая меня с каким-то новым интересом. — Знаете, Глеб Викторович, в моём положении логичнее всего было бы рассказать вам официальную версию. Ту, которую вы и без того знаете по учебникам.

— Но? — поторопил я.

— Но вы сделали достаточно много для нашей страны, — Раскатов загнул палец. — Во-первых, вы изменили саму природу работы с разломами. Закрытие изнутри — такого не делал никто за триста лет. Учёные до сих пор не понимают, как вы это провернули. И почему раньше разломы никого не выпускали.

Он загнул второй палец. И продолжил:

— Во-вторых, вы нашли способ противостоять энергии хаоса, которая превращает магов в чудовищ. Это даёт надежду миллионам людей по всему миру. А надежда — валюта подороже золота.

Третий палец.

— И в-третьих, трещина за этим окном продолжает расти. И пока вы — единственный, кто хотя бы теоретически способен её закрыть. Судя по докладам от ФСМБ.

Он опустил руку и посмотрел мне в глаза:

— Поэтому я расскажу вам правду. Вам и генералу Крылову. Но при одном условии.

— Каком? — уточнил я.

— Вы станете частью нашей организации. Вы и генерал Крылов. Это подразумевает секретность. Полный доступ к реальной информации о происходящем в мире магии. А взамен — помощь с реализацией общих решений. Это очень выгодное и почётное предложение. Для вас обоих.

Я понимал, что предложение озвучено неслучайно. Маг S-класса, способный закрывать и открывать разломы — такой актив любая организация захочет заполучить. Как и генерала Крылова, стоящего во главе ключевого подразделения ФСМБ. Два ценных кадра одним махом.

Но я не был уверен, что хочу в это ввязываться. Три Столпа контролировали магический мир триста лет. Теневая власть, от которой зависели правительства и армии. Стать частью этой машины — значит принять её правила. А правила мне пока очень не нравились.

С другой стороны, информация была мне нужна. Та самая, которую я искал с момента, как узнал о проекте «Пустота». Та, которую Фетисов унёс с собой в могилу. Та, без которой я не смогу защитить ни Пустых, ни кого-либо ещё.

— Что мне придётся делать? — спросил я.

— Первое время — ничего особенного. Вы нужны на передовой, — Раскатов кивнул на окно, за которым висела трещина. — Ситуация с разломами не стабилизируется. Скорее наоборот. Я не стану просить вас о дополнительной работе. Пока что.

— В таком случае у меня будут свои условия.

Виктор Андреевич усмехнулся. Восемнадцатилетний парень ставит условия премьер-министру. Забавно, наверное, со стороны.

Но и просто идти на поводу даже у такого влиятельного человека я не собирался.

— И какие же?

— Сначала — правда о Пустых. Только о них, больше никакие секреты мне не нужны. И обещаю: за пределы этого кабинета информация не выйдет. Могу даже магическую клятву дать.

А она подразумевала смерть в случае нарушения. Ну, если маг не сможет справиться с печатью, которую наложил ментальный маг. А у меня S-ранг, и Виктор Андреевич прекрасно это понимал.

Нет гарантий, что клятва меня удержит. Хотя, с другой стороны, так я показал серьёзность своих намерений.

Раскатов побарабанил пальцами по столу. Подумал. Потом медленно кивнул.

— Вы понимаете, что эта информация несёт за собой ответственность? — он посмотрел мне в глаза. Как человек, который знает цену каждому слову, которое собирается произнести. — После того, что я вам скажу, вы уже не сможете делать вид, что ничего не знаете. И это будет давить. Поверьте моему опыту.

— Я восемь лет был Пустым, — ответил я. — Умею и адаптироваться, и держать язык за зубами.

Раскатов усмехнулся. Коротко, одними губами.

— Даже если вы кому-то об этом расскажете, вам всё равно не поверят. А если попытаетесь настаивать, то информация будет удалена из любых источников в течение часа. Мы это умеем. А у вас после такого будут серьёзные проблемы, это я могу вам гарантировать.

Не сомневаюсь.

— Глеб Викторович, — Виктор Андреевич наклонился вперёд, — вы знали, что на Пустых не действует некоторая магия?

— Нет, — честно ответил я. — Этого я никогда не проверял.

— А зря, — Раскатов откинулся обратно. — Потому что именно в этом вся суть.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Или подбирая правильные слова. Или решая, сколько именно мне можно сказать.

— Вся власть в современном мире построена на магии, — начал он. — Не только в России. Везде. Политика, экономика, армия — всё завязано на магии. И я говорю не про огненные шары и ледяные стены.

Он встал, подошёл к окну. Заложил руки за спину.

— Ментальное влияние, Глеб Викторович. Вот фундамент, на котором стоит мир. Когда политик выступает перед толпой, его слова усилены ментальной магией. Когда подписывается международный договор, в чернилах растворена печать подчинения. Когда президент появляется на экране, камера транслирует не просто изображение, а волну доверия, считываемую подсознанием. Это сложная система, выстроенная годами.

Я слушал. И чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое, тёмное. Не злость. Пока ещё не злость. Скорее — понимание. То самое, которое приходит, когда кусочки мозаики наконец складываются в картину, и картина эта тебе совсем не нравится.

И в то же время помнил, что в общине Пустых у Учителя удалось взять трёх девушек под контроль. Значит, либо информация не до конца верная, либо есть свои нюансы.

— Пустые, — продолжил Раскатов, не оборачиваясь, — единственные, на кого это не действует. Ментальная магия не берёт. Печати подчинения — бесполезны. Волна доверия — пустой звук. Как и многое другое. Они видят мир таким, какой он есть. Без прикрас, без наведённых иллюзий.

— Я видел, как Учитель брал и Пустых под контроль.

— Хм, интересный случай. И на сколько у него получилось?

— Минут на двадцать, как мне известно. Пострадали трое.

— Глеб, учтите, что Учитель сильнейший ментальный маг в мире. Не слабее вас, а даже сильнее. Эти двадцать минут стоили ему всех запасов сил, уж поверьте. С обычными магами или профессионалами этого бы хватило на полное подчинение. Тут же — двадцать минут и три человека предел даже такого сильного мага. А что уж говорить о тех, кто служит государству. В общем-то, если захотите это проверить, вам поможет любой ментальный маг.

Это звучало реалистично. И объясняло, почему Учитель пытался меня заставить не помогать общине. Но всё равно это следовало проверить.

А если это и в самом деле правда, то, в отличие от обычных магов, Пустых могут обезопасить артефакты от ментального влияния. Учитель не найдёт столько энергии, чтобы пробиться через них, как делает это с другими одарёнными.

Он повернулся ко мне:

— Представьте, что в таких условиях Пустые получают образование. Получают ресурсы. Получают доступ к власти. Что происходит?

Я уже знал ответ. Тогда Пустыми невозможно будет управлять.

Но промолчал. Хотел услышать от него.

— Они становятся единственными, кого невозможно контролировать. Почти невозможно обмануть или заставить подчиниться, — Раскатов вернулся к столу. — Пустой с деньгами и связями — смертельная угроза для любого правительства. Потому что он видит все ниточки. Все манипуляции. Всю ложь, на которой стоит современная политика.

Я все ещё молчал, выдерживая его пронзительный взгляд.

— И поэтому, — кивнул он, — триста лет назад, когда сложилась нынешняя система и появилась первая угроза в виде Пустых политиков, было принято решение. Устранить эту угрозу. Не физически, ибо это слишком заметно. Да и Пустые не перестали бы от этого появляться. «Три Столпа» действовали системно. Лишили Пустых образования. Лишили ресурсов. Лишили уважения. Загнали на дно общества, чтобы они были слишком заняты выживанием и не задавали вопросов.

Я сжал кулаки. Костяшки побелели.

Чёртова политика! Поколение за поколением такие, как я, живут в грязи, в нищете, в презрении. Миллионы людей, лишённых будущего. Не потому, что они бесполезны. А потому, что они опасны.

Я старался сохранять спокойное выражение лица, но получалось плохо. Челюсть свело. Плечи окаменели.

Даже Крылов, молча стоявший у двери, выглядел потрясённым. Генерал, повидавший на своём веку немало, смотрел на Раскатова так, будто видел его впервые.

— Вижу, мой ответ вам не понравился, — чуть улыбнулся премьер-министр.