Виктор Молотов – Друид. Жизнь взаймы (страница 33)

Митрофанов, в отличие от Макеева, производил впечатление человека честного. Жёсткого, но честного. С такими дело иметь гораздо приятнее.

А потому я был рад, что у нас вышло договориться о долгосрочном сотрудничестве.

Елизавета прижимала футляр с линзой к груди, как ребёнок новую игрушку. Глаза блестели от радости.

– Всеволод, – прошептала она, когда мы вышли из лавки. – Спасибо. Ты не представляешь, как давно я мечтала о нормальной линзе.

– Не за что. Это твой рабочий инструмент, – ответил я.

– Буду беречь, как зеницу ока! – пообещала она.

И мы вышли из тесной лавки. Затем сходили за тканями, и там я потратил пять рублей, но Елизавете приобрёл всё необходимое.

– Ну что, остался плотник, – подвёл я итог, выходя от Шаповаловой. – Мишка, тут есть кто-нибудь приличный?

– Кузьмич на Базарной, – отозвался Горенков, перехватывая ящики поудобнее. – Мужик серьёзный. Мебель делает на совесть. И, что немаловажно, – он многозначительно посмотрел на меня, – я ему ничего не должен.

– Вот это действительно немаловажно, – согласился я, и мы отправились по новому маршруту.

Нашли плотника быстро. И сперва Елизавета озвучила ему список необходимого: кушетку с мягкой кожаной обивкой и регулируемым изголовьем, два шкафа – один глухой для трав, другой открытый для инструментов, – широкий рабочий стол, раму под ширму и четыре табурета.

Кузьмич молча загибал пальцы, потом нацарапал расчёт на обрезке доски. Двадцать восемь рублей за работу, десять за доставку до Васильевки. Две недели сроку.

Я отсчитал двадцать в задаток. Кузьмич спрятал деньги в карман фартука, пожал мне руку и пообещал прислать весточку, если управится раньше.

Коротко и по делу – ни торга, ни болтовни. После Макеева и его фокусов с ценой такой подход был как глоток свежего воздуха.

На этом закончились покупки самого необходимого, а времени до отбытия повозки ещё было предостаточно.

– Елизавета, – обратился я к девушке. – Сколько тебе нужно на личные нужды?

– Мне? – она растерялась. – Да я много не прошу. Хоть бы платье нормальное купить. И обувь.

Я достал пятнадцать рублей и протянул ей.

– Бери. Купи себе всё, что нужно. Одежду, обувь, мелочи всякие женские.

– Пятнадцать рублей? – она уставилась на деньги. – Всеволод, это много.

– В самый раз. Считай авансом за работу в лечебнице. Встретимся через час на площади, где повозка стоит.

Лиза взяла деньги, помедлив. Кивнула, тихо поблагодарила и исчезла в ближайшем переулке.

Я проводил её взглядом и повернулся к Горенкову, который стоял рядом, как верный пёс, и с плохо скрываемой завистью смотрел на мой кошелёк.

Кошелёк, впрочем, худел на глазах.

– Мишка, – сказал я. – Пойдём пообедаем.

– Вот это разговор! – просиял он. – Я тут знаю одну чудесную чайную. Недорогую!

«Недорогую» в его понимании, скорее всего, означало «единственную, куда его ещё пускают».

– Веди, – кивнул я.

По дороге к чайной я мысленно подвёл итоги. Кабинет для Елизаветы уже почти укомплектован. Через две недели Кузьмич привезёт мебель, а базовый набор инструментов и кристаллы мы увезём с собой сегодня.

Останется сделать лекарственные настои, но мы с этим справимся и самостоятельно. В лесу можно почти любые травы найти. Причём от этих магических растений эффект будет куда сильнее, чем от обычных.

А вообще, удивительно, как быстро тают деньги, когда начинаешь строить что-то с нуля.

Но ещё удивительнее другое. Я покинул свой лес всего несколько часов назад, а на душе уже гнетущее чувство.

Ну, ничего. К этому я как-нибудь привыкну.

А может, и не привыкну. Может, и не нужно. Лес уже стал моим домом. И чем скорее я вернусь, тем лучше.

Так, в городе больше дел не осталось… Хотя можно ведь ещё заплатить за телефонную линию.

Однако если восстановлю связь сегодня, на руках останутся гроши. Но без телефона я буду привязан к этим поездкам, каждая из которых обходится мне в целый день и нервный срыв для леса.

В чайной, пока мы ели борщ, я выудил из Горенкова всё, что мог о местном графе. Бойков, по его словам, человек жёсткий, но справедливый. И все вассалы ему исправно налоги платят. Но вот как граф относится к Дубровским – Мишка не знал.

Ещё Горенков упомянул, что в округе неспокойно: из Поволжской аномалии в последние месяцы всё чаще выбираются твари, каких раньше не видели. Земские патрули не справляются. Тоже полезная информация, всё-таки о моих землях шла речь.

После обеда я успел заскочить в филиал «Имперского общества электрического освещения и связи». Узнал, что восстановить телефонную линию до баронства Дубровского – пятьдесят рублей за годовое обслуживание плюс пять за повторное подключение. Пятьдесят пять рублей. На полную оплату мне не хватало.

Чиновник, впрочем, сообщил, что можно оплатить половину сейчас, а вторую – в течение месяца. Я не раздумывая согласился.

Без связи с городом будет очень сложно набирать клиентов в санаторий. Поэтому я отдал тридцать рублей и получил расписку. Через неделю обещали прислать мастера для проверки линии.

В назначенное время на площади нас уже ждала Елизавета – посвежевшая, в новом тёмно-зелёном платье с простым, но аккуратным кроем. Обувь тоже новая – крепкие ботинки на шнуровке.

Горенков при виде неё аж присвистнул, за что тут же получил от Елизаветы убийственный взгляд и заткнулся. М-да, этим двоим ещё предстоит друг к другу привыкнуть.

– Мишка, – сказал я перед тем, как мы погрузились. – Последний раз спрашиваю. Ты точно решил?

Горенков за обедом всё-таки принял моё предложение. Не сразу – сначала мялся, ковырял ложкой пустую тарелку, рассуждал о дворянской чести. Но голод и здравый смысл победили. «Управляющий санаторием» – он раз десять повторил вслух, будто пробовал на вкус. Видимо, распробовал.

– Решил, Сева, – кивнул он. – Терять мне нечего. Хуже, чем сейчас, уже не будет.

– Вот и славно. Только учти, что в моём лесу свои правила. Ружьё оставь в городе, – напомнил я этому заядлому охотнику.

– Да какое ружьё! – горько усмехнулся Горенков. – Я его три месяца назад продал. За еду.

Весь его скарб уместился в одном потрёпанном саквояже. Горенков перед отправкой забежал к вдове, у которой снимал комнату, и всё собрал.

Легко быть решительным, когда и бросать нечего.

До Васильевки повозка на этот раз добралась без происшествий. Крестьяне разбрелись по домам, а мы втроём отправились к поместью.

– Это и есть Васильевка? – спросил Горенков, осматривая дома. – Хм. Уютно.

– Врёшь ведь, – усмехнулась Лиза.

– Вру, – легко согласился Горенков. – Но я и в худших местах бывал.

В лес, соединяющий деревню и моё поместье, мы вошли, когда солнце уже начало клониться к горизонту.

Деревья приветствовали меня лёгким шелестом. Однако ветра не было. Горенков этого не заметил, а вот Елизавета покосилась на кроны и ничего не сказала.

– Красиво тут у тебя, Сева, – выдал Горенков, шагая по тропинке. – Тихо, спокойно, только вот темнеет быстро. Не люблю я лес на закате. Мерещится всякое.

– В этом лесу много чего водится. Поэтому и говорю: от тропинки не отходи, – напомнил я.

– Ха! Да я не из пугливых. Я однажды на медведя с рогатиной ходил! Правда, медведь оказался больным и еле двигался, но всё равно считается!

Елизавета закатила глаза. Я же усмехнулся.

А потом улыбка резко исчезла с моего лица. Я заметил неладное. Потому что птицы вдруг замолчали. Деревья перестали шелестеть.

Наступила тишина, которой в этом лесу никогда не было.

Я положил руку на ближайший ствол дерева. Магия отозвалась мгновенно, и вместе с ней пришёл образ. Нечёткий, но понятный. Деревья показали мне что-то большое. И оно двигалось в нашу сторону напролом.

– Стойте, – тихо сказал я. – Не двигайтесь.

Горенков открыл рот, чтобы сострить, но осёкся. Даже он почуял неладное. А Елизавета побледнела – видимо, ощутила магическое возмущение вокруг.