Виктор Молотов – Друид. Том 6. Вне времени (страница 1)
Виктор Молотов, Алексей Аржанов
Друид. Том 6. Вне времени
Глава 1
Норов прошёл в залу так, будто бывал у меня сто раз. Поклонился дамам, обронил пару слов оценщику, принял от слуги бокал и даже не пригубил. Двигался он мягко, неспешно. Весь вид его говорил, что человек пришёл на праздник, а не на войну.
Вот только меня этим не обманешь.
Я стоял у дальней стены и не сводил с гостя глаз. Сорока шагов между нами хватило бы, чтобы достать его лесом, корнями, чем угодно. Только нельзя. Не здесь и не при всей губернии.
А вопросов к этому человеку у меня накопилось предостаточно.
Начну с записки. “Ты за всё ответишь”, три слова на дорогой бумаге, ни подписи, ни печати. Я тогда счёл её пустой угрозой обиженного дурака. Только дурак не станет потом слать ко мне больных с подсаженной дрянью и травить мой родник. Записка пришла первой, и пришла неспроста.
Дальше эти двое. Гордей с занозой в нутре и Гольцов с чужой волей в глазах. Лечил я обоих своими руками, возился, тратил силу. А выходит, через одного он изучал моё ремесло, через другого – мои коридоры и палаты. Осматривал мой дом чужими глазами и ждал.
И самое странное: к чему было отправлять лазутчика травить воду, а после, не таясь, заявиться ко мне самому? Будь я на его месте, после такой пакости сидел бы тихо и носа не казал. А этот принял приглашение, надел лучший сюртук и пришёл пить моё вино.
Как только я сосредоточился на холодном расчёте, мне удалось взглянуть на происходящее с иной стороны.
Стоило осмотреть все его выходки разом, и они сложились в один узор. Никакой глупости тут не было. Каждый укол он наносил чужой рукой, через подставных, и сам оставался чист. Ни безымянная записка, ни беспамятные больные, ни сгинувший за межой лазутчик не выводили на самого Норова.
А раз улик нет, то и страшиться ему нечего. Оттого он и стоит здесь, под моими свечами, спокойный, как сытый кот. На людях я ему не опасен. Силу свою на глазах у губернии я показывать не стану, иначе сам пойду под суд. А суды мне уже, если честно, надоели.
Что ж… Хитро. Очень хитро.
Вот только весь план я из его выходок так и не вычленил. Почему он пришёл ко мне именно сейчас? Почему так открыто? Чего он добивается на самом деле? Догадки у меня имелись, да только к делу их не пришьёшь.
Значит, надо спросить. У него самого, с глазу на глаз, там, где он не сумеет ни соврать безнаказанно, ни обернуть мои слова против меня.
Я решил пройтись по залу. Не стоит спешить, с Норовым я ещё поболтаю.
Народ гудел. За две недели, что лес выправлял мой дом изнутри, Сухомлин превратил старую трапезную в настоящий торговый чертог.
Торги шли вовсю. Оценщик нараспев объявил кавказскую шашку в серебре, и барон Куликовский тут же стал походить на гончую, готовую к броску.
Цену он погнал вверх сразу, по-хозяйски, но наткнулся на упрямого соседа, отставного гусара. Двое немолодых господ принялись набавлять друг другу назло, всё азартнее, пока шашка, которой красная цена была сотня, не ушла за полтысячи. Куликовский победил, прижал покупку к груди и обвёл зал торжествующим взглядом, а проигравший гусар сделался цвета хорошей свёклы.
Я шёл вдоль стены, кивал знакомым, ронял по слову то одному, то другому. Хозяину положено быть на виду, и сегодня эта роль мне даже на руку. Чем больше глаз на мне, тем меньше их на Норове.
У витрины с книгами застрял Яролов. Он навис над раскрытым томом в коже, шевелил губами и так вцепился в края конторки, что оценщик опасливо отодвинул свечу подальше от драгоценных страниц.
Нефёдов сидел в первом ряду, потирал ладони и набавлял за всё подряд с таким азартом, что Сухомлин, паривший рядом, едва поспевал подливать ему вина да подсовывать каталог. Коллекционер уже взял два перстня и бронзовое зеркальце, и видно было, что остановится он нескоро.
Сухомлин поймал мой взгляд и расцвёл, приняв общий шум за высшую похвалу своему таланту. Я ответил коротким кивком. Вечер и впрямь удался, гости при деньгах и в духе, ссоры пока не злее обычного.
Только мне было не до торговли.
Норов ходил по зале от витрины к витрине, ни к чему всерьёз не приценяясь. Лоты он разглядывал так, будто все они давно ему наскучили, и время от времени поглядывал в мою сторону. Ждал. Он знал, зачем пришёл, и знал, что и мне это известно.
Что ж, не будем тянуть.
Прежде чем подойти, я всё обдумал. Говорить с таким посреди залы нельзя, тут у каждого уши и язык. Нужно место, где нет лишних свидетелей, которых он после переврёт или подкупит, и где хозяин земли я, а не он. Такое место у меня было. Мой кабинет на втором этаже. Оттуда мне и лесом, и стенами дома управлять просто.
Я подозвал Грача и вполголоса отдал распоряжения.
– Встать у двери снаружи, никого не впускать и не подслушивать. Если позову, войти разом, ни о чём не спрашивая.
Степана отрядил приглядеть, чтобы к кабинету до нас никто не совался. Я не собирался дать Норову ни малейшего повода развести потом руками и пожаловаться, будто его заманили да обидели.
А ещё в этом кабинете я мог кое-что, чего не мог нигде на людях. Слушать. Через Круг Тишины в толпе я читал чужие сердца плохо, зато наедине чужая ложь от меня бы не укрылась.
Я подошёл к Норову, и он обернулся первым, ещё прежде, чем я заговорил.
– Севастьян Лаврентьевич, – сказал я спокойно. – Вы проделали неблизкий путь, чтобы поглядеть на чужие безделушки. Уделите мне четверть часа? Есть у меня вещь, которую при всех не показывают. Думаю, вам будет любопытно.
Губы его тронула вежливая улыбка, и в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
– С превеликим удовольствием, барон, – отозвался он. Выговор у него был чистый, и всё же слышалась в нём едва уловимая чужая нотка. – Я ведь, признаться, ради этого и ехал.
В кабинете было тихо, шум аукциона туда не доносился.
Я прикрыл дверь, и снаружи её заслонил собою Грач. Свечу я зажёг от лампы и поставил между нами на стол, затем сел напротив.
Норов опустился в кресло свободно, закинув ногу на ногу. Я потянулся к нему чутьём, осторожно. Сердце его читалось мутно, через ту же завесу, что и у лазутчика. Прятаться этот человек умел. Зато здесь, на моей земле, грубой лжи он бы себе не позволил, иначе я уловил бы фальшь, и он, похоже, понимал это не хуже меня.
– Спрашивайте, барон, – заговорил он первым, скрестив пальцы. – Вы привели меня сюда не диковинку показывать. У вас вопросы, у меня время. Раз уж мы оба так старались устроить эту встречу, грех тратить её на околичности.
Что ж, прямо так прямо.
– Записка, – начал я. – “Ты за всё ответишь”. К чему она была? Грозить, ничего не назвав и не потребовав, дело пустое.
– Пустое? – он чуть склонил голову. – Напротив, барон. Лист бумаги не стоит ничего и не доказывает ничего. Зато человек, получив такое, весь раскрывается. Один бежит к покровителю, другой нанимает охрану и трясётся, третий лезет в драку. А вы принялись холодно искать. Этим вы немало мне о себе сказали, а я не потратил ничего, кроме чернил.
Я слушал и не перебивал. Каждое его слово ложилось ровно в тот узор, что я сложил внизу, в зале.
– Лукич, Гольцов, – продолжил я. – Их-то за что?
– Эти люди, барон, оказались ещё полезнее, чем моя бумажка с угрозой, – Норов развёл руками, словно извиняясь за неловкость. – Через одного я смотрел, как вы управляетесь с нашим… материалом. Через другого глядел за вашими коридорами. Ни тот, ни другой не ведали, кому служат. Спросите их теперь, кто на них так повлиял. И они опишут вам разных людей, если вовсе вспомнят, но ни один не опишет меня. Так оно и задумано.
– А родник? – голос мой стал жёстче. – Отравлять воду в лечебнице, где лежат больные. К чему это? Этим вы могли убить людей.
– Мог, – согласился он без тени смущения. – Но мне важнее было иное. Я хотел знать, можно ли вообще дотянуться до вашего родника. До той самой воды, которой вы людей и поднимаете на ноги. Вы ответили мне лучше всякого слова, барон. Вычистили его и не дали ни капле уйти. Удался бы замысел моего человека или нет, дело десятое.
Вот теперь сложилось всё. Никакая это не порча и не месть. Меня прощупывали. Вопрос только в том – зачем.
– И вы пришли сами, – медленно проговорил я. – После всего, что было сделано, вы открыто явились в мой дом.
– А что мне грозит? – он улыбнулся почти искренне. – Доказательств против меня нет ни единого. Здесь, при ваших гостях, вы и пальцем меня не тронете, иначе сами всё потеряете. Я рассудил так же, как и вы, барон. Что лучшего места для знакомства не сыскать. Вы хотели разглядеть меня, я вас. Вот мы и сидим друг против друга.
Спокоен, доволен собой, уверен в своей безнаказанности до самого конца. В этой уверенности и крылась его единственная слабость.
– Складно говорите, Севастьян Лаврентьевич, – сказал я наконец. – И верно говорите. На людях я вас не трону. Доносов на меня вы заготовили, поди, на десять лет вперёд.
– Рад, что мы понимаем друг друга.
– Понимаем, – хмыкнул я. – Только вы кое-что упустили. Доносы и доказательства хороши там, в зале. А здесь не зала. Здесь мой кабинет, на моей земле, и за дверью стоит мой человек, который войдёт, лишь когда я позову. Свидетелей нет. А лес мой, Севастьян Лаврентьевич, с радостью отомстит вам за все эти ухищрения. Захоти я – и от вас не сыщут ни косточки, ни пуговицы.