Виктор Молотов – Друид. Исток Жизни (страница 36)

А медведю сказал. Может, потому, что медведь не человек и не побежит с этой информацией к врагам. Он правда мне благодарен, и я ему верил.

– Иди домой, друид, – кивнул Миха. – Отдохни.

Я попрощался с ним, развернулся и пошёл обратно к поместью. Ярослав пошёл следом за мной, и всё это время мы двигались молча, наверное, потому, что слов у меня не осталось, как и маны.

Лес по обе стороны тропы ещё спал. Ночные шорохи стихли, утренние ещё не начались, и в этой промежуточной тишине я слышал только собственное дыхание и мягкий шелест шагов Ярослава за спиной.

Добрались мы до поместья на рассвете. Я поднялся в спальню, снял сапоги, лёг. По привычке потянулся к столику, где стоял отвар для сна. Склянка была на месте, тёмная жидкость поблёскивала при свете лампы.

Но сегодня я не стал пить.

Круг Тишины гудел спокойно, и в его звуке не было ни одной тревожной ноты. Тенелист после нашего столкновения затих, а голос Михи в щите добавлял не тяжести, а устойчивости, как если бы к шаткому дому пристроили каменный фундамент.

Я закрыл глаза и заснул без отвара и без кошмаров. Ни одного “мёртвого” дерева, ни одного шёпота из темноты, ни одной вспышки боли.

Проснулся самостоятельно, ещё до завтрака. Открыл глаза и первое, что почувствовал, была лёгкость. И несколько секунд просто лежал и наслаждался ею.

Лежал и думал о том, что это не случайность. Чем больше лес подчиняется мне, чем больше его обитателей признают меня хозяином, чем больше духов входит в Круг Тишины, тем лучше я себя чувствую. Даже несмотря на всё влияние Тенелиста.

Источник, моё второе сердце, тоже связан с этим: он питается не только моей маной, но и маной леса, и чем здоровее лес, тем сильнее источник. Замкнутый цикл, в котором каждый элемент усиливает другой.

Я встал, умылся и оделся, всё это с непривычным ощущением того, что каждое движение даётся легко. Спустился по лестнице и прошёл мимо кухни, откуда ещё не доносилось запаха готовки, потому что Степан спал. Прошёл мимо комнаты Лизы и заметил, что дверь приоткрыта.

Остановился. Постучал по косяку.

– Можно?

– Входи, Всеволод, – раздался её голос.

Я вошёл и увидел Лизу за маленьким столиком у окна. Утренний свет падал ей на лицо и на руки, в которых она держала карандаш. На столике лежали листы обычной бумаги, и на верхнем из них был рисунок.

Увидев, что я смотрю, Лиза вздрогнула и торопливо стала собирать листы в стопку, прижимая их к груди.

– Это ничего, глупости, я просто...

– Покажи, – улыбнувшись, попросил я.

Она замешкалась, потом нехотя протянула мне верхний лист. На бумаге карандашом была нарисована Ярина. Друидка стояла вполоборота, волосы разметались, на плече сидела механическая крыса, а в глазах читалось то самое выражение, с которым Ярина обычно смотрела на мир: смесь вызова и любопытства.

Я посмотрел на другие листы. Там были наброски: сад санатория, вид из окна лечебницы на ельник, чьи-то ладони с мензуркой (видимо, руки Павла Демьяновича) и один незаконченный набросок, в котором я с удивлением узнал собственный профиль. Лиза заметила мой взгляд и покраснела ещё сильнее.

– Давно рисуешь? – спросил я, возвращая ей листы с набросками, но оставляя портрет Ярины.

– С детства. Отец учил, когда ещё жили у Озёрова. Там в библиотеке были книги по анатомии с иллюстрациями, я срисовывала, а потом начала рисовать с натуры. Но это не серьёзно, Сев, это просто привычка. Когда руки заняты, голова у меня отдыхает.

– Лиза, это же замечательно, – улыбнулся я. – И если ты считаешь, что это “не серьёзно”, то ты ошибаешься. У тебя глаз художника. Ты видишь людей такими, какие они есть, а не такими, какими они хотят казаться. Это редкий дар.

Она опустила взгляд на свои руки, испачканные графитом, и я заметил, что пальцы у неё чуть дрожат. Ещё Лиза покраснела и потянулась забрать лист обратно, но в этот момент за моей спиной зашуршало, и в открытое окно комнаты влезла Ярина.

Друидка перемахнула через подоконник, приземлилась на пол и, не говоря ни слова, выхватила рисунок из моих рук. Лицо у неё было сердитое, и Лиза побледнела, ожидая скандала.

Ярина уставилась на портрет. Потом её глаза расшились от удивления, и тут же сузились, а выражение лица стало мягче.

– Это я? – тихо спросила она.

– Отдай! – Лиза потянулась за листом, но Ярина отступила на шаг, прижимая рисунок к себе.

– Не отдам. Красиво, Лиза. Ты меня такой видишь? Можно я себе оставлю?

Лиза замерла от неожиданности, потом медленно кивнула.

– Ярина, – вмешался я. – Выйди через дверь. И больше не подслушивай под окнами.

– Я не подслушивала! Я случайно проходила мимо!

– По карнизу второго этажа?

Она фыркнула, прижала рисунок к груди и полезла обратно через окно. Уже с той стороны подоконника обернулась и бросила Лизе:

– Нарисуй мне ещё один. С крысой покрупнее!

И исчезла за подоконником вместе со своей крысой, которая пискнула пружиной напоследок. А ещё я услышал голос Скрипа – второго фамильяра Ярины, который присматривал за поместьем. Я невольно усмехнулся, поймав себя на мысли, что он заменяет нам камеры видеонаблюдения.

Затем повернулся к Лизе. Она стояла у столика, и щёки у неё были розовые, но глаза смотрели серьёзно.

– Всеволод, я рада, что ты оценил, – произнесла она. – Но я бы хотела поговорить о другом. Дело не срочное, поэтому не стала тебя будить.

По её тону я понял, что разговор будет не о рисовании.

– Говори, – кивнул я.

– Вчера, пока тебя не было, возникли сложности с одним из наших пациентов, из дворян. И боюсь, что сама я не смогу это уладить.

Глава 17

Эх, мало мне проблем. Тенелист мешается, с адвокатом ещё до сих пор не подготовили заключительную тактику, а тут ещё и с пациентами какие-то проблемы.

Ни дня спокойно вздохнуть не дадут!

– Ну, рассказывай, – сказал я и сел напротив Лизы. – По порядку. Кто там из пациентов опять проблемы создаёт?

– Уваровы, – начала Лиза. – Эта семья прибыла четыре дня назад, по рекомендации Валиевых. Глава семейства – Андрей Яковлевич Уваров, сорока пяти лет. Если не ошибаюсь, приехали они из-под Воронежа. С ним жена Елена Михайловна, двое детей восьми и одиннадцати лет, и его отец, Яков Антонович. Пожилой мужчина.

– Лечиться все приехали или только старик? – уточнил я.

– Нет. Дети и родители здесь скорее для отдыха, а Яков Антонович – это основной пациент. Привезли его на носилках. Чувствовал он себя неважно. Сильные отёки на ногах, одышка, давление скачет, лицо одутловатое. Я осмотрела его в первый же вечер и предположила, что у него почечная хворь. Симптомы классические. Моча мутная, отёки поднимаются от ног всё выше и выше, кожа сухая и желтоватая.

– Ну, я так полагаю, лечение ты назначила. Так в чём проблема?

– Назначила, – кивнула Лиза. – Всё как обычно. Отвары из толокнянки и хвоща, ванны с морской солью, диета, мочегонные сборы. В некоторые отвары даже добавляла магические компоненты из тех, что отец делает. Хотела усилить выведение жидкости и восстановление тканей. Но тут… Понимаешь, обычно за три-четыре дня уже видно улучшение. Хотя бы отёки спадать начинают…

– На этот раз не помогает?

Судя по взгляду, Лиза явно была растеряна.

– А тут наоборот, Всеволод. Ему хуже с каждым днём! – пожала плечами она. – Вчера ночью отёки поднялись до колен, сегодня утром – уже до бёдер. Появилась сыпь, которой не было при поступлении. Сердце стало работать хуже, я уже по несколько раз в день его слушаю. Печень увеличилась, и даже болезненность появилась. По всем признакам у него идёт сильное повреждение почек. Будто отравление какое-то, но я не понимаю, откуда оно могло взяться.

– Может, реакция на твои отвары? – предположил я.

– Я первым делом так и подумала! – закивала Лиза. – Заменила состав, исключила всё, что хоть теоретически могло дать аллергию. Заменила препараты, дала ему самые мягкие, какие только можно. Но стало ещё хуже. Впервые такая ситуация. Ничего не понимаю…

– А родственники что говорят? – продолжал собирать информацию я.

– Семья вся на нервах – в этом и проблема, – продолжила она. – Андрей Яковлевич вчера устроил мне скандал в коридоре, да ещё и при пациентах. Назвал меня… – она осеклась, – деревенской знахаркой. Сказал, что я отца её убиваю. Жена его еле успокоила. А сам Яков Антонович…

– Что? Тоже тебя оскорбляет? – нахмурился я.

– Странный он, Всеволод. Как раз всё наоборот. Он говорит, что лечение прекрасное, что ему лучше с каждым днём. Хвалит меня и сына своего затыкает. Но при этом я же вижу, что он на глазах у меня умирает. Не бывает такого при болезнях почек. Такие пациенты обычно слабые, вялые. А этот ещё подмигивает, шутит и заигрывает со мной!

М-да, ну и ситуация. Чувствую, нелегко будет с Уваровым разобраться.

Хм… Но поведение Якова Антоновича кое-что мне напомнило. Картина ещё из прошлой жизни. Бывало, видел, как партнёр находится на грани банкротства и при этом улыбается, говорит, что всё прекрасно. Это всегда означает ровно одну вещь: он что-то скрывает. Причём скрывает сознательно.

У меня тут же созрела одна мысль. Придётся провести небольшое расследование.

– Лиза, ты лекарства где сейчас готовишь? – спросил я.

– В аптечной комнате, рядом с лечебницей. В подвал сейчас редко хожу, там же яйцо твой зреет. В общем, утром завариваю свежий отвар на весь день, разливаю по склянкам, подписываю и разношу пациентам.