Виктор Молотов – Друид. Исток Жизни (страница 23)

– Первый, – Астахов вытащил верхнюю стопку и принялся читать заголовок. – Прошение в Поволжское управление магического надзора. О направлении внеочередной комиссии на земли барона Дубровского для проверки состояния друидических печатей и определения причин зафиксированного выброса магической энергии в ночь с пятницы на субботу.

– Это был предсказуемо, – кивнул я. – Чего-то подобного я и ждал. Когда восстанавливал печать, произошёл мощный выброс магической энергии. Логично, что Озёров решил этим воспользоваться.

– Это полбеды, – продолжил Астахов, и я насторожился. – Озёров не просто просит комиссию. Он подаёт прошение, попутно обвиняя вас во всех случившихся бедах. Цитирую: “Имеются основания полагать, что барон Дубровский, не обладая достаточной подготовкой в области друидической магии высших ступеней, проводил на родовых землях несанкционированные эксперименты, повлёкшие за собой нарушение целостности защитного контура и кратковременный прорыв магической аномалии”.

– То есть это я сломал собственную печать? – я невольно усмехнулся. – Как интересно он всё это выкрутил. А ведь ещё до сих пор не уверен, кто на самом деле совершил диверсию на моих землях. Не исключено, что это сделал сам Озёров. Но доказательств у меня пока что нет. Поэтому в первую очередь комиссия решит, что это я разрушил барьер.

– Именно. И не просто разрушили! Решат, что вы представляете угрозу для всей губернии. Печати рода Дубровских – стратегический объект имперского значения, Всеволод Сергеевич. Это не моё определение, это формулировка из имперского реестра тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года. Если комиссия признает вас неспособным обеспечивать их сохранность – ваше владение может быть передано под временное управление другому человеку, пока не выяснят все обстоятельства. На срок до полугода. И мы оба понимаем, что за эти полгода временного управляющего там и камня на камне не останется.

– Дайте-ка угадаю! И Озёров, очевидно, предлагает в качестве управляющего самого себя, верно? – хмыкнул я.

– Да. Прямолинейно и без подставных лиц. В приложении к прошению он описал обоснование собственной кандидатуры. Вот, послушайте… – Астахов вновь уткнулся в бумаги. – Смежность земель, опыт ведения хозяйства, родственные связи с Поволжским управлением через двоюродного брата супруги.

Вот даже как! Теперь я понимаю, почему Астахов так встревожен. Ситуация и в самом деле обострилась. Раз он действует напрямую, а не кидает на меня своих вассалов, значит это может означать только одно. Озёров на сто процентов уверен, что выиграет.

И должна быть какая-то объективная причина у его неадекватной уверенности. Он знает что-то, чего не знаю я. Похоже, Озёров собрал много козырей.

– Дальше, – попросил я. – Это мы ведь только с одним документом разобрались. Что в других папках, Аркадий Аристархович?

Астахов отложил первую пачку, и взял вторую.

– Второй документ. Заявление в волгинскую полицейскую управу от барона Петра Алексеевича Чернова. Поступило вчера вечером, к утру уже легло на стол приставу.

Чернов… Вассал Озёрова. Значит, граф решил выстрелить из всех пушек сразу.

– Излагайте дословно.

– “Заявляю о факте незаконного проникновения в моё имение в ночь с понедельника на вторник прошлой недели неустановленным лицом или лицами, среди которых мной опознан барон Всеволод Сергеевич Дубровский. Целью проникновения являлось хищение принадлежащего мне имущества. Точный перечень похищенного устанавливается”.

Точный перечень, говорит, устанавливается! Гениально! Чернов не называет, что именно я украл. А всё потому, что “краденным” является пленённый им лекарь. Отец Лизы – Павел Демьянович.

Но если перечень краденого “устанавливается” – у них есть время. Озёров с Черновым могут потом вписать туда что угодно. Деньги, документ, артефакт. Хоть лошадь, хоть набор серебряных ложек.

– Аркадий Аристархович, – сказал я медленно. – Когда я был у Чернова, там были посторонние. Студенты университета.

– Помню, вы рассказывали. Вот только они вряд ли смогут нам помочь, – помотал головой Астахов. – Чернов и Озёров знают про студентов и всё равно подают заявление. Это значит одно из двух. Либо они уверены, что студенты не дадут показаний. Либо считают, что эти показания ничего не изменят.

У меня есть всего два варианта, почему потенциальные показания студентов решили проигнорировать. Во-первых, на них уже могли надавить. Достаточно одного звонка в ректорат – и их всех могут отчислить. Лишить будущего. Я им такого не желаю. Они и без того достаточно натерпелись. Рисковать молодыми людьми точно не стоит.

Второй вариант – ещё хуже. Возможно, мои враги подсуетились и заимели показания человека, который выше студентов по статусу. Например, тот же Чернов мог рассказать под магической присягой, что я и в самом деле влез на его территорию. Но при этом Петру Алексеевичу ничего не мешало умолчать о том, зачем я это сделал.

Ладно. Обдумывать тактику будем позже. Для начала нужно выяснить, чем ещё меня решили потопить.

– Третий документ, Аркадий Аристархович. Что в нём? – спросил я.

Астахов улыбнулся. Вот только улыбка эта была отнюдь не весёлой. Он едва не сорвался на нервный смех.

– А тут – вообще сплошное изящество… Третьим документом он дополняет своё первое прошение. Граф подал ходатайство в графский совет Поволжья. Ходатайство опирается на статью тридцать восемь “Уложения о сословных привилегиях”. Статья регулирует временное ограничение хозяйственной деятельности на землях, в отношении которых ведётся проверка магического надзора. Формулировка такая: “На период работы комиссии владелец земель обязан воздержаться от приёма посторонних лиц, ведения коммерческой деятельности и любых магических практик, выходящих за рамки бытовых”.

Проклятье…

Санаторий!

В лечебнице прямо сейчас целая куча пациентов. Множество планов – и все придётся прервать?

Всё это попадает под “коммерческую деятельность” и “приём посторонних лиц”. Закрытие санатория на срок проверки означает не просто потерю выручки. Для меня это – срыв договорённостей с десятками знатных семей.

– Сколько идёт проверка? – уточнил я.

– По регламенту – от трёх до шести недель. Озёров будет настаивать на максимуме. Полагаю, они растянут на два месяца минимум.

– Они нас душат, – сказал я тихо, скорее себе. – Не разоряют, не сажают, не убивают, а именно пытаются “задушить”.

– Именно, – Астахов кивнул. – И это, между нами говоря, ход высокого класса. Я бы аплодировал, если бы не был на вашей стороне.

Я поднялся, прошёлся по кабинету взад-вперёд. Нужно было собрать все мысли в кучу. Паниковать сейчас – самая худшая тактика. Должен быть способ разобраться со всеми проблемами разом.

– Хорошо, – сказал я, не оборачиваясь. – Разбираем по фронтам. Будем готовить противодействие каждому документу Озёрова.

Астахов раскрыл блокнот и принялся тезисно фиксировать всё, что я говорю.

– С первым фронтом я уже разбираюсь. Возможно, сегодня мне удастся выяснить, кто заказал “дестабилизатор” и устроил пролом в моём барьере. Этого хватит, чтобы перебить обвинения?

– Если выйдет имя заказчика и им окажется Озёров – это конец игры для него. Но я бы не стал полагаться только на этот план, – предупредил юрист.

– Я и не полагаюсь. Это запасной козырь. Второй фронт – заявление Чернова. Студентов трогать не будем. Но рядом со мной есть человек дворянского происхождения, который провёл годы, можно сказать, в рабстве у Озёрова и Чернова. Я поговорю с ним. Он может дать магическую клятву. Если надо – заверим её уже сегодня.

– Сегодня – нереалистично. У нотариуса очередь до четверга. Я организую завтра к утру, через знакомого. Цена вопроса – двадцать рублей сверху.

– Согласен. Делайте, – велел я. – А вот с третьим фронтом, Аркадий Аристархович, мне нужен ваш совет. Есть ли способ оспорить применение этой статьи прямо сейчас? Я не могу останавливать работу санатория. Формально проверки нет – есть только прошение. Сможем как-то увильнуть?

Астахов нахмурился.

– Способ есть. И не один. Но все они выигрывают нам дни, а не недели. Самый чистый ход – встречное ходатайство в графский совет с требованием признать просьбу Озёрова преждевременной. Это даст нам неделю. Может быть, десять дней.

– Отлично. За это время мы успеем решить остальные проблемы. Что ещё в эту неделю можно успеть?

– Многое, – юрист смотрел на меня внимательно. – Но я хочу задать вам один вопрос, прежде чем мы начнём расписывать план. Всеволод Сергеевич, у Озёрова могут быть ещё более влиятельные союзники? Или даже покровители?

Я молчал секунд десять.

В голове всплыли слова Йозефа фон Штерна.

“И если вы полагаете, что у вас всего пара-тройка врагов… Что ж, спешу вас разочаровать. Вы пока столкнулись только с верхушкой айсберга”.

– Я не знаю, – сказал наконец. – Но лучше быть готовыми ко всему.

– В таком случае, – сказал он спокойно, – мы должны выиграть первые две недели. Любой ценой. Потому что если за Озёровым стоит кто-то крупнее – он подключится не сразу. Ему сначала нужно убедиться, что мелкая партия не справилась.

– Согласен, – я сел обратно в кресло, придвинул к себе блокнот. – Распишем по часам, что я делаю сегодня и завтра.

Астахов посмотрел на меня поверх монокля и хитро улыбнулся.