Виктор Моключенко – Ретроспект: Пепел (страница 8)

Кеноиды не таясь шли впереди, оставляя в заиндевевшей траве проторенные мощными телами темные дорожки, хотя жаркий знойный июнь подходил к средине. Шахты жили иной жизнью, стоя над привычными законами. И если где-то и была преисподняя, то она выглядела именно так – серо, угрюмо и стыло. Несомненно, где-то здесь должен быть свой цербер, охраняющий проход на ту сторону, не его ли мертвое прикосновение чуяли насторожившиеся кеноиды? И нигде не видно часовых, и это очень подозрительно. Конечно, дисциплина у бандитов никакая, но в таком гиблом месте даже у них ушки должны быть на макушке. Они хоть и обдолбаные пыльцой, но далеко ведь не дураки.

Внезапно из ушей словно выбило пробки и, вырвавшись из вязкой пелены, они покатились по траве. Их оглушило густым запахом омытого дождем леса и сребристой росы. Они не мешкая прильнули к бетонным стенам, судорожно хватая горячий воздух. От кеноидов во все стороны валил пар, но они, словно не замечая перемены, замерли неподвижными лохматыми глыбами, уставившись в темные проемы.

- Ирис, что это было? – прошептал Кипарис, водя кончиком ствола по молчаливым провалам стен.

- Пока не знаю, позже разберемся. Нам внутрь.

- Тебе виднее, не зря вас собирал Доктор перед походом. Видать сказал что-то важное. Отдышались?

Кеноиды, уловив движение мысли ведущего, прыгнули в проемы и лесники устремились вслед за ними. Не зря их звали лесниками, они перемещались подобно теням беззвучно и молниеносно даже в переполненном аномальном лабиринте. Меж раскиданных строительных козел и груд стройматериала темнели следы от кострищ, валялись растоптанные окурки, и пахло чем-то приторным. Лесники пронеслись по этажам, перепрыгивая через груды разбитой в щепы сколоченной из ящиков нехитрой мебели, умудряясь при этом не наступать на усевавшие пол гильзы. Горицвет присев подобрал несколько медных кругляшей, и, вертя в пальцах, посмотрел на покрытые кровью стены.  

- Что? – повел за его взглядом влетевший в комнату Кипарис.

- Не совпадает – коротко обронил Горицвет, водя васильково-синими глазами по испещренным очередями стенам – следы от выстрелов не совпадают с брызгами крови.

- Не понял – Кипарис осторожно уселся на грубый ящик из-под раствора, стараясь не притрагиваться к разводам.

- Кровь человеческая и стреляли тоже люди. Из калаша - но не друг в друга. Прошло полчаса или еще меньше.

- Судя по гари, тут такая перепалка стояла, что мы в любом случае должны были услышать. Но не услышали.

Аргус скользнул в комнату и нервничающая Грета виновато вильнула хвостом. Хрустя крошевом кирпича уже не таясь, не скрываясь в проемах разбитых окон, вошел хмурый Ирис, закидывая за спину автомат:

- Внизу тоже все в кровище, стены будто из пультивизатора кто красил, ровненько так. Настоящая бойня, но тел нет.

- Упыри? – предположил Кипарис и кеноиды при его упоминании тут же оскалили клыки.

- Они трясутся над каждой каплей – отрицательно покивал ментал – а тут прямо этюд в багровых тонах с полутонами.

- Смотрите, как идут очереди - потрогал пальцем выбоины Горицвет – будто кого-то догоняя. Стрелявшие пытались во что-то попасть, но оно перемещалось очень быстро. В Зоне так могут только упырь или шкилябра. Но оба этих варианта отпадают. Упыри не стали бы так полосовать и проливать драгоценную кровь, шкилябра могла, но следов не оставила.

Горицвет хотел добавить что-то еще, но в головы прыгнул образ помещения заставленного грубыми ящиками, между которыми беззвучно перемещались лесники. Топаз остался с бойцами прочесывать подвал, держа незримую связь, и Хмель поднял глаза, смотря через него на хмурого ментала:

- Ирис, кажется, у нас тут выживший. Давайте сюда.

Лесники молча поднялись. Ментальная связь, особенно в условиях боя, это вещь: ее не экранируют никакие помехи, перехватить и прослушать невозможно, она ограничивается только мощностью сознания передающего сигнал. Будь сейчас на Арсенале один из кеноидов или ментал-лесник, то дома, на Глуши, видели бы каждый их шаг. Эмпатическим менталом могущим вступать в диалог, в принципе был каждый, но напарников выбирали сами кеноиды, руководствуясь своими, лишь им известными принципами. Ирис на цыпочках вошел в подвал, рассматривая тяжелые ящики и лесников, стоящих кружком и заинтересованно к чему-то прислушивающихся. Аргус, ставший неожиданно ведущим прайда, враз посерьезнел и отбросив в сторону былую дурашливость и игривость, сразу перешел на ночное зрение. Могло казаться, что на враз просветлевшую комнату смотрел сам Ирис, только фокус наблюдения был немного ниже, но к этому он давно привык за время ночных караулов. Изображение, сдвинувшись в другой диапазон, окрасилось в контрастные синие и ярко-красные тона, и в ящике стала видна скрючившияся человеческая фигура. Ментал осторожно постучал:

- Опасности нет, можно вылезать.

От этих слов фигура дернулась и замерла, и чей-то хриплый голос прозвучавший совсем рядом сухо констатировал:

- Страх. Он испуган до смерти.

Ментал перевел изумленный взгляд на Аргуса и уважительно трепанул его по мощной холке:

- Вот это номер, ты перестроил гортань?

- Положение обязывает. Это крайне тяжело, но необходимо. Он сам не вылезет. Поднимать?

- А куда нам деваться, поднимай. Так мы его до облачного моста ждать будем.

Менталы почувствовали, когда кеноид взял человека под контроль, сняли крышку и удивленно присвистнули:

- Хрена се. Смотрите, ребята, это же ириний!

И верно, ящик до самого верха был набит серебристыми крупинками. Несведущий человек мог запросто спутать его со строительной мучкой, немного странной и блестящей, которая стоила немало миллионов в самой твердой валюте, в рублях. На одном кубическом сантиметре ириния, заключенном в топливный элемент, работяга «Пегас» или гоночный «Орион» могли работать около пяти лет. Гигант вроде «Руслана» или «Мрии» летал больше года, а советская космическая отрасль уже давно перешла на двигатели академика Шумана. Старый пройдоха хоть и сидел бирюком на Экс-один, но мечту о звездах не предал, давно рассчитал, спроектировал маршевые установки и передал особистам.

Крупинки побежали в стороны, из них показалась человеческая рука, схватилась за стенку и медленно подняла тело. Увидев лесников, урка пытался закричать, но Аргус заблаговременно заклеим ему рот и тому только и оставалось, что выпучив глаза медленно выбираться из ящика. Хмель заинтересованно зачерпнул горсть сребристого бисера:

- Елки, так он же ни хрена не весит. Кипа, а ну как подсоби!

Схватившись с обеих сторон за громоздкий ящик, они неожиданно легко оторвали его от пола и подняли над головой:

- Да тут только сами доски и весят. Знатно уркаганы устроились, да один такой ящик стоит… в общем много.

Аргус ослабил хватку и урка тут же забился между ящиков, что-то залепетав, прикрывая голову руками.

-М-да – задумчиво посмотрел на дрожащего бандюка ментал – знатно же его приложило. Вытянуть из него что-то путное не получиться. Жаль. Придется прибегнуть к прямой трансляции, не ждать же когда у него в голове просветлеет. Хмель, Горицвет – наверх, и смотреть в оба. Грета, Топаз - сканировать каждое шевеление, особенно от Шахт.

Как только лесники скрылись из виду, Ирис, неторопливо стянув автомат, уселся на один из ящиков, кивнув Кипарису:

- Ну что, Аргуша, включай фильму что ли…

На окне билась об стекло здоровая зеленая муха. Наглая, самодовольная, время от времени замолкала, а потом снова принималась громко жужжать. Упырь закинул ноги на стол, развалился на старом скрипучем стуле и отрешенно наблюдая за мухой цедил сквозь зубы горький дым. На душе было паскудно. То ли от вечно серого неба, то ли от перепоя, то ли от самой жизни. Жизнь не сложилось: в школе постоянные приводы в милицию, после выперли с технаря за постоянные пьянки и дебоши, а потом загребли в армию. И с концами. Говорят, многих армия исправляет, делает мужчинами, но и метелит по-черному. Хлебнул он, мало не покажется, попав под Нагорным Карабахом, где принимал участие в урегулировании конфликта, под раздачу. Пока валялся по госпиталям, в стране начался бедлам, позже он и сам не мог вспомнить, как, собственно, попал к браткам, видать сродство души и общность взглядов. А потом пошло поехало, то одно, то другое, в итоге несколько ходок, а потом Зона. А куда было еще деваться? Здесь довольно хреново, но жить можно, если не проявлять мягкотелость и оглядываться по сторонам. Но такой слабости за ним не водилось, сука жизнь давно вытравила всю человечность каленым железом, вбивая простой принцип – или ты, или тебя.  

От дальнейших размышлений его отвлекла скрипнувшая дверь и просунувшаяся небритая, одутловатая харя Грызла:

- Тут это, Совок к тебе припер. Говорит, есть базар, пустить?

- Пусти, только пусть ласты вытрет на пороге, а то развели свинарник, пройти негде.

Грызло довольно осклабился, за дверьми раздалась ругань, от которой у нормального человека уши свернулись бы в трубочку, потом пара звонких затрещин и стало слышно как Совок, шумно сопя ноздрями, вытирает ноги. Влетя в комнату, он смачно сплюнул на пол и уселся на ящик:

- Народ нервничает, Упырь. Мы этого песочка нагребли уже до хрена ящиков, а лаве нету.

Упырь приоткрыл глаза:

 - Да ты никак буквы знакомые вспомнил, книжек начитался, и решил мне черную метку принести?