Виктор Моключенко – Ретроспект: Эхо (страница 22)

- Тарнавский? – наморщил лоб Верес – поглядывая на жалобно мигающий браслет голема – нет, не помню.

- Никто не помнит, кроме нас. Но так у нас все делалось – концы в воду и меньше проблем. После аварии из зоны начали эвакуировать население, чему служба безопасности чуть ли не аплодировала, не из-за беспокойства за людей - из-за того что служба стала проще, и плевать они хотели сколько ликвидаторов сгорело в клиниках, тогда как бункеры три-эксов ломились от запасов новейшего антирада, излечивающего даже запущенную лучевую болезнь. Почему? По определению. Утечка информации о новейших средствах антирадиационной защиты для них значила больше чем живые люди. Так всегда было, и сейчас ведь ничем не лучше, и плевать правительству на маленького человека, что умирает без всякого смысла, только для того, что бы сохранилась чья-то государственная тайна.

- Про сейчас не согласен, ты многое упустила, в том числе и то, что за семьдесят лет к власти впервые пришли те, кто действительно не только думает, но и делает для людей, а уж потом для государства из них состоящего. Говоришь, чем мы десять лет занимались? Составлением онкобазы, например, и теперь можно вылечить даже последнюю стадию.

Увидев лицо Полины, он охнул и пресекся, а та впервые проявила что-то кроме сухой констатации, схватив его за ворот:

- Что? Что ты сказал, повтори!

- То, что слышала – от рака теперь есть и лекарство и прививки. Отпусти, ведь придушишь.

 Полина отпустила воротник не отводя взгляд от разведчика, а тот судорожно глотнул воздух и помассировал шею:

 - Ну и хватка. Я думал, ты знаешь, если была на этой стороне после прокола.

- Не знала, была в девяносто пятом, во время экстренной активации на Экс-два. «Окно» было нестабильно, только и успела, что активировать модуль автоматического наведения, а дальше мою группу накрыло разрядом с той стороны, медальон автоматически отстрелил меня в район Затона. Пока оттуда выбиралась, было несколько разговоров с бродягами, с чего и составляла текущую картину. Думала, доберусь до Периметра и во всем разберусь, но механизм прокола тогда был еще несовершенен, жестко привязан и меня, неожиданно, уже с Могильника выстрелило обратно в Севастополь. После этого мы не могли пробиться к вам до последнего времени. И, как мы недавно выяснили, течет оно у нас по-разному. Скажи, что нужно для того что бы сделать лекарство?

- Анализ ДНК и проба крови – и то и другое теперь находится в анализаторе аптечки. Вопрос в том, куда нам сейчас идти – пробиваться на Экс-два, ожидая Звездочета и Листа для совершения прокола в мир иной, или за лекарством на Периметр? 

- 09 -

 От темнеющих вдали зданий Экс-один  по кромке гниловатого озера плыл туман. Идти приходилось осторожно, замирая через каждые несколько метров, напряженно прислушиваясь, как от наэлектризованного аномалиями воздуха по коже пробегают колючие злые мурашки и поднимаются волосы на всех возможных частях тела. Чутье сталкера хорошая штука и вырабатывается преимущественно у тех, кто десять раз проверит, а потом ступит вперед, предварительно обстреляв тропу болтами. Даже надежную, чистую с виду, нахоженную тропу. В Зоне вообще не бывает чистых троп и на каждого опытного бродягу сталкера непременно найдется какая-то своя, особая хрень, которая успешно отправит его к праотцам, если он будет чрезмерно щелкать клювом или слишком осторожничать. Тут ведь так, чуть поспешишь, а потом все, можно не спешить, на том свете некуда спешить. Вон сколько их валяется по берегам глубокого холодного озерца с романтическим названием Изумрудное. Знать бы какой остряк придумал такое название, наваять ему хорошенько по лицу, справедливости ради, и отправить погулять по его живописным берегам. А места тут, право, чудные, и какой только здесь не водится хрени: тут тебе и зыбь обыкновенная сыпучая и зомби гражданский бродяжий, байбаков да гиббонов по самое не балуйся, а уж аномалий - выбирай любую, которая приглянется, да и наворачивайся смело, не тушуясь. Тут тушеваться нельзя – назвался сталкером, полезай в Зону. А как вы хотели? Работа у нас такая, героически-опасная. Только жаль орденов не дают за вредность. Такой уж мы, сталкеры, народ, вреднющий до невозможности и въедливый до крайности. А уж нервы у нас потолще стальных канатов будут – чуть что, сразу за автомат. Иначе нельзя, иначе просто сожрут или застрелят, это уж как кому понравится. Одно хорошо – на похороны тратится не приходится, тут с этим быстро, если не сожрут так обглодают. Еще в полуживом состоянии. Но в некоторых случаях лучше все же немного поспешить, чем опоздать. И хоть обещал кудесник Шуман, что прорыв еще не скоро, но противная каламуть небес, мягко скажем, не радовала.

 Протестующего Схиму оставили с отрядом путников в бункере, и приказали не мешкая возвращаться на базу. Для вылазки на Экс-один один записалось куда больше народу, чем требовалось, потому после недолгих, жарких споров кроме Звездочета, Листа и Брамы с Шуней, к ним примкнул вечно молчащий Ионов и не ко времени оклемавшийся шпик. С Ионовым все было ясно - окрестности озера он знал как никто другой и по составленной карте аномальных полей мог пройти с завязанными глазами, установки Экс-один тоже знал не понаслышке, но вот шпик, и, как оказалось, по совместительству еще и особист, со звучным именем Самум, вызывал более чем смутные опасения. Одно то, что он выжил, было чудом, яркой иллюстрацией к воскрешению мертвых. Шуман осматривал Самума с таким же вдохновенно-восторженным выражением лица, как мастер смотрит на свое творение, вертя из стороны в сторону, просвечивая, проверяя, насколько быстро идет вживание искусственных позвонков. Черкнув пометки на полях журнала, профессор посоветовал ему завязывать с карьерой шпика, вместо этого подумать над тем, чем заняться в ближайших сто лет, и впустил Звездочета. О чем они говорили, неизвестно, но через десять минут отряд вышел из бункера и направился в сторону Изумрудного озера. Какое то время турель «титана» на бункере задумчиво смотрела им вслед, а потом повернулась в сторону болот.

 Задумчивый, вечно погруженный в свои невеселые мысли Ионов шел впереди, не отводя глаз с детектора и сверяя дорогу, оставив проблему огневого прикрытия на усмотрение Звездочета и Брамы. Казалось глупость – надо смотреть на дорогу, смотреть в оба, насторожено выискивая среди угрюмого бурого пейзажа малейшее шевеление или рябь. Но смотреть здесь особо было не на что – порезанная, будто смятая исполинской силой косыми линиями яров, холмистая местность, на дне которых что-то бурлило, вздыхало противными голосами, шипело струями пара и перебегало с места на место. Со всех сторон нависла пелена кислотного тумана, и только наличие големов позволяло хоть что-то разглядеть в этой липкой каше, в которой словно перемешались все цвета и вылились в один мутный ком. Самум вначале отставал и шел в конце с Листом, но потом вошел в ритм и двигался так же четко и слаженно, как и остальные. Смотря на его блеклое лицо, и бесцветные водянистые глаза было трудно поверить, что всего несколько часов назад он лишь немногим отличался от трупа. Брама вначале косился, но после того как шпик снес голову гиббону, выпрыгнувшему из тумана и вскочившему на спину рослому путнику, тот немного расслабился и даже попробовал улыбнуться, но через маску этого не было видно.

 - Ионов, что впереди? – с придыханием промолвил Звездочет, стирая с лицевого щитка багровые разводы крови.

 - «Теслы». Стоят сплошной стеной так что не пройти. Надо делать крюк и обходить у вертушки. Плохо.

 - Почему плохо? – Лист посмотрел на вытянутое лицо Ионова, выражающее всеобщую безысходную унылую печаль.

 - Там от активности зашкаливает так, что зубы ноют. И нехорошее что-то сидит, непонятно, живое или условно живое.

 - Как это? – спросил Лист, рассматривая валяющиеся у рвов сплошь заросшие ядовитым мхом бетонные трубы.

 - А, ты же не помнишь – нехотя бросил Ионов, постучал пальцем по детектору и снял маску – основную массу тумана мы прошли, тут почти можно дышать.

 Звездочет откинул щиток и бросил короткий взгляд на Листа. В нем что-то изменилось, будто распрямилась некая внутренняя пружина и, сквозь молодое, почти мальчишеское лицо стали отчетливо просвечивать иные черты. Поступь стала стелющейся, хищной и глаза, прежде такие восторженные и чистые, становились глубокими и угасшими. Было непонятно кто перед ним - Лист или кто-то другой. Вот это и тревожило, ведь все что неизвестно по определению опасно. Но вся жизнь разведчика, неважно долгая она или короткая, так или иначе, риск, опасность, и если она станет явной… он в сердцах защелкнул магазин скорострельного снайперского вала, взятого вместо медлительного винтаря, и поймал ответный взгляд Листа. Лист смотрел задумчиво, словно что-то взвешивая, потом едва заметно улыбнулся, совсем как прежде, и от этого на сердце у Звездочета стало еще тяжелее.

 - Всех существ Зоны можно поделить на два вида - живые и условно живые…

 Ионов снизошел до скупого пояснения, пока поглядывал по сторонам и неторопливо калибровал детектор. Повертев в руках предложенный ему голем, он лишь скептически хмыкнул и отказался, сославшись на его ненадежность. Характер он имел своеобразный, словно в противоположность жизнерадостному Шуману - хмурый и подозрительный, и к технике, сделанной не его руками, он относился с пренебрежительным раздражением, считая ее ограниченной и примитивной. Надо заметить, что, несмотря на хмурую ворчливость, он оказался прав относительно аномально зашкаливающего Экс-один. Големы действительно сбоили, лицевые щитки то и дело подергивались полосой помех. Потому сдвинув невесомые дуги оптики на затылок, сталкеры облегченно вздохнули, присматриваясь к клубящейся мути и прислушиваясь к каплям дождя, барабанящим по просвечивающим сквозь туман перекрученным ржавым конструкциям. Они спрятались от внезапно налетевшего дождя под выпирающей из-под земли надломленной, оплавленной бетонной громадой, в который было невозможно угадать ее первичное назначение. Громада потекла, словно свеча от порыва свирепого пламени и кое-где еще виднелись нити железобетона свисающие вниз нелепыми окаменевшими сосульками. Самум, задрав голову вверх, рассматривал потекший бетон, Брама надвинул лицевой щиток, водил стволом грозы из стороны в сторону, в поисках живности, которая любила селиться в подобных щелях. Звездочет осторожно смел рукой пыль и присел на краешек плиты, примостив вал между колен таким образом, что бы можно было выхватить при первой необходимости.