Виктор Михайлович Мишин – Солдат (страница 34)
– Вот, капитан, я не удивлюсь, что он с тобой скоро местами поменяется… – кивнув своим мыслям, произнес политрук.
– Какими местами, товарищ политрук? – я сделал самое невинное выражение лица, на какое только был способен.
– А думаешь, я не знаю, кто при Нечаеве все операции планировал? – хитро ухмыльнувшись, подмигнул мне политрук.
– Зря вы так, я же всегда только приказы выполнял, ну, обсуждали с командиром некоторые моменты, а вы – операции…
– Ладно, забыли. Я вот чего хотел сказать, командир, – перевел разговор на другую тему политрук, – если нас на «Молочный» пошлют, как выкручиваться будем? Не пойти – расстрел, пойдем – ляжем все!
– Не знаю пока, доложу, может, что-то подскажут в штадиве, вызывали-то сразу к комдиву. Вы тут тоже поразмышляйте, уверен, сержант у нас чего-нибудь обязательно придумает.
«Вот, бля, сели и поехали, только ножками болтают!» – мысли лихорадочно бегали, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь.
Отпросился на НП. Час наблюдений принес мне немного. Немцев возле злополучного «Молочного» дома как грязи. А ее много. Хуже всего, что и в соседних домах тоже противник закрепился, скрытно подойти будет невероятно трудно. Площадь хоть и позволяет наступать довольно широким фронтом, но все же… Эх, хреново было из-за флангов, нужно требовать, чтобы атака шла и с флангов тоже, причем дом штурмовать нашей ротой, а еще две нужно заставить пробиться дальше, к железнодорожной насыпи и обломкам забора. Да вот кто же нам даст три дома штурмовать тремя ротами? У нас и в одной-то меньше двух взводов, так кто же будет все остатки тратить на в принципе не нужные дома?
При довольно слабой артиллерийской поддержке с левого берега Волги на штурм бросили наших соседей, из третьего батальона. Там численность была выше, мы пока сидим, подкрепление обещали. Выдвинули на штурм «Молочного» дома все две роты, на бумаге, конечно, там бойцов по факту всего сотня. Ребята пошли вроде грамотно, но едва достигли стен нужных домов, понесли огромные потери. Немцы долбили в упор из всего, что было под рукой, а было у них немало. Танки, самоходы, минометы и, конечно, множество пулеметов. Я отпросился и издали хоть немного пострелял, снимая одиночных немцев, что попадали в поле зрения. Хорошо, что наступающим выдали приличное количество дымовых гранат, ребята хоть отойти смогли, потеряв половину товарищей в этом, не совсем нужном бою.
Вечером ротный сообщил, что ночью должно прибыть подкрепление, ждем, стало быть, мы явно будем следующими, кого кинут в эту мясорубку.
На следующий день, с обеда, точнее около трех часов дня, началась наша артиллерийская подготовка. С левого берега ударили щедро, долбили минут двадцать, «катюшами» и гаубицами. Еще не успел отгреметь последний снаряд и пыль плотно висела над площадью Девятого января, как позади нашего дома раздалось рычание моторов. Выглянув из окна второго этажа, увидел картину. Целых четыре КВ, три «тридцатьчетверки», два грузовика с пехотой и прицепленными орудиями сзади, да не «сорокапукалки», а грабинские, семидесятишестимиллиметровки. Орудий всего два, но и это хлеб. Откуда только, где столько урвали? Да и вообще, нам ли все это богатство?
Оказалось, нам. Что ротный наговорил в штадиве, что уж там насочинял, но нам прислали небольшое подкрепление и артиллерию с танками.
– Ну что, сержант, а так, – капитан оказался вдруг рядом и показал на новоприбывших, – прорвемся?
– Думать надо. – Блин, ну что я опять-то умничаю, «думарь» хренов, ротный с сержантом уже советуется, довыделывался. Хотя, если вспомнить слова Жукова о сержантах, то вполне себе и нормальная ситуация. – Главное, в одиночку в лобовую не посылать.
– Да что же мы, совсем дурные? – капитан аж подавился от мысли потерять такое богатство.
– С соседями говорили? – продолжил я.
– Да. Танки к ним и пойдут, а мы отсюда, по прямой.
– Опять в лоб?! – поник я.
– Сержант, а чем ты все недоволен? Можешь предложить что-то дельное? Предлагай, изучим и примем решение.
– Немцы за нас не принялись бы, вот что главное! – вздохнул я и, козырнув, вышел в соседнее помещение.
Что же делать-то? Я прекрасно представляю свои, да и вообще шансы пройти через площадь. Еще с прибытия сюда, в город имени Сталина, постоянно ловил себя на мысли, что меня пугает отрешенность людей. Даже те, кто уже сталкивался с войной, бился с врагом, все равно вели себя слишком пассивно. Основной настрой у бойцов был такой, посадите меня, куда надо, и покажите, в какую сторону стрелять. Нет, это был не страх, не трусость или малодушие, так уж приучили этих людей, у нас ведь партия все знает, а простому работяге или колхознику не об этом думать надо было, а как семью свою содержать. Попав на войну, они не перестали мыслить так же, как и раньше, именно поэтому с инициативой было грустно.
Думай, голова, думай. А если… Нет, а что, может, и сработает…
Вернувшись к капитану, излагаю план действий. Тот, отдаю должное, мгновенно включился и придумал все остальное, моя была только идея.
– Тише, кто брякнет чем-нибудь, в задницу эту брякалку пусть сразу сует! – шепчет ротный.
Мы заняли исходные позиции в траншее с правой стороны. Впереди по эту сторону за спиной будут развалины большого дома, если что, есть, где спрятаться. Танки ждут от нас сигнала, зеленой ракеты, а начинать будет артиллерия с левого берега. Удалось командиру уломать комдива, а тому Чуйкова. Сосредоточившись всей ротой, ждем сигнала от группы отвлечения. Вместе с прибывшим небольшим пополнением нас восемьдесят человек, уже легче, все не взводом идти. Впереди слева хлопнули дымовые гранаты. В тишине, а сегодня ночью просто удивительно тихо, этот звук был хорошо различим. Немцы открыли огонь на подавление. Стреляло два или три пулемета, но вот куда? Мы-то знаем, что там никого нет, еще бы, в группе отвлекающих с дымом всего три бойца, и у них приказ не высовываться. Из Дома Павлова откроют огонь два ручника и два «станкача», обозначая обстрел, но они закончат, как только мы пустим ракету. Немчура сосредоточила огонь на дымовом облаке, из которого вылетали пули наших пулеметов, ну и немного постреливала по сторонам. Капитан ждет вторую волну дымовых гранат и отдает приказ. Из нашей траншеи тоже полетели дымовые гранаты. Рывком бойцы выбрасывают себя навстречу летящим пулям. Немцы не понимают, откуда придет беда, стреляют кругом, хоть и довольно редко. Кто-то, получив шальную пулю, тут же летит назад, кто-то бежит вперед, открываем шквальный огонь, конечно, не прицельный. Бегу рядом с ротным в середине толпы. Над головой взлетает зеленая ракета, блин, как в кино, с эффектом присутствия. На правом плече торчит кусок ваты, видно, пулей рассекло новый ватник, черт, я только смог «намутить» себе новую одежку. Пригибаюсь, хотя понимаю, что не поможет. До развалин справа метров тридцать, уходим все вдруг в сторону разрушенного дома, там кроме немецких наблюдателей никого нет, специально вечером два часа наблюдал. Справа, из-за дома, в котором мы укрылись, звучат выстрелы танковых орудий. Где-то позади, со стороны Дома Павлова, начинают долбить «дивизионки», они долбят прямо в «Молочный». Я убедил капитана не занимать дом, а обложить тут все взрывчаткой, на случай, если немцы нас опрокинут, и впоследствии уничтожить серьезно укрепленную огневую точку противника, обезопасить себе фланг.
Под ударами танков, враг побежал просто мгновенно. Мы подходили к месту назначения вполне спокойно, так, пригибались немного. Скоро прибудут саперы, заминируют «Молочный» дом и территорию рядом, сплошняком, нефиг оставлять немчуре «опорник».
Приданные нашему батальону танкисты ушли вперед к железной дороге, там стоят немецкие танки, поэтому ребятам дан приказ атаковать. Мы выбили остатки обороняющихся и поняли, почему сопротивление было слабым. Пулеметов у немцев было три штуки, но вот патронов… Трофеи были очень грустными, до неприличия. Похоже, проблемка нарисовалась в знаменитом орднунге. Через два часа три наших роты закончили зачистку прилегающих домов и получили жесткий приказ: стоять насмерть. Прошло буквально около часа, когда на площадь выползли два КВ и одна «тридцатьчетверка», все, что осталось после атаки. А вслед за ними появились больше десятка машин противника. Началось избиение младенцев. Наши танкисты, не успевая толком развернуться, получали снаряды в корму. КВ все-таки развернулись, броня у них все же посерьезнее, а вот «три-четыре» спалили мгновенно, из танка никто не вылез. Ротный поднял нас в атаку, едва немецкие панцеры вылезли на площадь. Атакуя гранатами и бутылками с КС, удалось сжечь пару машин. Немцы стали расползаться, не давая возможности к ним подойти, и непрерывно обстреливали наши КВэшки. Кто-то начал кидать гранаты с дымом, пытаясь укрыть оставшиеся в живых наши танки. Немцы тормознули, дожидаясь пехоту, а ту мы вполне успешно отсекали. Полетели мины, ударили орудия. Мой взвод как всегда был самым «счастливым» и находился именно в «Молочном», блин, я словно чувствовал, что в нем окажусь. Стен уже почти не было, укрыться просто негде, простреливается каждый метр. Слева кто-то вскрикнул, как-то даже жалобно, поворачиваю голову, парню осколком срезало полруки, смотрит на нее, лежащую на кирпичах, и стонет. Взрыв, грохот, огонь. Опять вскрик, уже не оборачиваюсь, понимаю, кому-то еще прилетело. Мат и проклятья сзади справа. Боец, лежа на спине, матерится и пытается зажать перебитую ногу. Тут же рядом с ним валится еще один, полголовы снесло. Сверху при каждом попадании мины или снаряда падают какие-то балки, куски стен и просто битый кирпич, получаю свой кирпичик в каску. В голове звон, но силы еще есть, пока не выдохся. А немцы-то лезут сюда, ой как им хочется занять домик… Кидаем гранаты с дымом, последние, кстати. Вывалившись на улицу со стороны площади, попадаем под огонь между домами. Обернуться не успеваю, как что-то долбит в спину, чуть ниже лопатки. Ноги подкашиваются… Мысли в голову лезут одна хуже другой. Через секунду осознаю, что вроде не умер, боль в спине есть, но не внутри, а как будто поленом дали вдоль хребта. Оглядываясь по сторонам, вижу и то «полено». Приличный кусок стены, размером с ведро, лежит рядом со мной. Эх, меня что же, этой дурой приложило? А если бы в голову… Пытаюсь перевернуться, получается, но с трудом. Приподнимаюсь на ногу и слышу: