Виктор Михайлович Мишин – Превратности судьбы (страница 45)

– Ну ладно, ты первый! – ответил военный.

Я улегся на место и стал ждать, когда установят мишени. Гарольд, зная, что я не люблю болтать, когда стреляю, предпочел отойти и увести всех мешающих. Достав три патрона, с чуть большей навеской, я по очереди затолкал их в магазин. Когда дали команду, я сделал серию выстрелов буквально за пять секунд, а чего тут вылеживать? Пехотинец готовился долго, да и между выстрелами паузы были большими. Наконец, спустя какое-то время, я спокойно курил в компании сержанта и других копов из нашего клуба, притащили мишени.

– Мистер Барнс, вы просто волшебник! – воскликнул один из судей. – Два попадания из трех на дистанции две тысячи! Я такого и не видел никогда. Похоже, у нас появился новый чемпион!

– Спасибо, я старался, – скромно ответил я.

Меня тут же принялись обнимать и хлопать по плечам, пожимали руку и хвалили. Пехотинец? А чего пехотинец? Промахнулся он, ни разу не попал, вон, в сторонку ушел, ругаясь с друзьями.

Кубок, как я хотел два месяца назад, был моим. По традиции я отдал его Фоули, Гарольд установит статуэтку в офисе клуба. А статуэтка красивая.

Когда мы вернулись домой, меня вдруг вызвал на разговор сержант.

– Слушай, Джейк, ну ведь у тебя нормально со зрением, медкомиссию ты пройдешь, приходи работать к нам. У нас создают спецотряд, после того бунта, что устроили тут летом мексиканцы, принято решение о создании спецподразделения. Там по штату должен быть хороший стрелок, будешь снайпером, не все же дома-то сидеть да наследство на патроны тратить?

– Я подумаю, Гарольд, – просто ответил я, на самом деле, мне это уже предлагали, пока я отказывался. Черт, ну где я и где полиция? Вы о чем?

Как бы то ни было, но я все же принял предложение сержанта. Вот не думал, что меня возьмут, даже по возрасту, не мальчик я уже. Но сержант мне давно рассказал, что их LAPD здорово проредили во время войны. Наверное, половину департамента призвали в армию. Проверяли меня серьезно, если честно, то реально чуть не обделался, когда услышал, что проверка займет чуть не месяц. Хоть и уверял тогда итальяшка, который сделал мне эти документы, что они настоящие, но сомнения были. Он ведь не думал, что по поддельным бумагам человек в полицию служить пойдет. Но оказалось, что за мной ничего нет, причем вообще. Не смогли восстановить только несколько месяцев из моей жизни, говоря, что я нигде не засветился в это время. Я отделался тем, что рассказал о походе в составе конвоя. На это тоже возникли вопросы, ни одна вербовочная компания не подтвердила мои данные. На это у меня был готов другой ответ.

– Они бросили меня в России, зарплату не выплатили, конечно, теперь они будут отрицать, что я вообще у них был, иначе придется денег много выложить, – как ни странно, но мне опять поверили. Мне еще повезло, что тот, чьи документы стали моими, никогда не привлекался полицией, иначе были бы фотографии, а так все прошло хорошо. Но я рано обрадовался возможности начать работать в американской полиции. Мне даже форму не выдали, а отправили в центр подготовки снайперов. То, что я «попал», я понял, едва прибыл на место. Помните фильм «Солдат Джейн»? Просто там наглядно показана работа инструктора. Прибывшим со всей Америки курсантам, а нас было тридцать человек, было объявлено, что мы вообще не люди, а полное говно, и что сержант за три месяца постарается выбить из нас это дерьмо и сделать людьми. Ну Фоули, ну чертов коп! То, что творилось в центре подготовки, даже описать тяжело. Издевались над нами так, будто бы готовили этаких «Рэмбо», причем я-то понимал, что ничего особенного в нашей будущей работе нет, зачем такое издевательство, ума не приложу.

Каждое утро в дождь и грязь мы в одних штанах бежали пять километров, по пересеченке, для меня-то фигня, мы помню, бегали в полной выкладке, иногда еще и в противогазах. А вот другим парням было тяжело. Через месяц ушли двое. К концу второго еще трое. В итоге, когда начались экзамены, нас в отряде оставалось двадцать три человека. Но это были уже не те мальчики, что пришли сюда четыре месяца назад. Весь последний месяц мы только стреляли. С утра и до вечера, с перерывами на прием пищи и получасовой отдых. Никогда не думал, что можно за месяц «расстрелять» ствол у винтовки в хлам. Оказывается, вполне можно. С первого дня обучения я решил для себя одно. Раз уж решил устраивать новую жизнь, то постараюсь сделать все, чтобы стать лучшим. Это как с кубком, или первый, или первый из проигравших. Так и вышло. На экзамен я шел последним, передо мной его сдали пятнадцать человек из двадцати двух, а сейчас моя очередь. Экзамен был узкоспециализированный, предстояло сделать всего один выстрел, но зато какой! С расстояния сто пятьдесят ярдов мне нужно было «успокоить» преступника, взявшего заложников. Сложность была вот в чем. Автобус без стекол был заполнен воздушными шариками. К каждому сиденью был привязан свой. Шарики были цветными, среди них будет один, который и надо поразить. Цвет шарика, обозначающего преступника, мне скажут в последний момент, вон, рядом со мной «уоки-токи» лежит, вот по ней и сообщат. Между шарами расстояние в два десятка сантиметров, плюс автобус без стекол, поэтому внутри гуляет ветер и шары постоянно в движении. Узнав условие, я сразу отверг предложенное мне место на крыше двухэтажного дома, сверху вниз попасть так, чтобы не зацепить другие шары, будет невероятно тяжело. Как я уже сказал, прошли экзамен пятнадцать парней, с погрешностью плюс один, это означало, что у них были жертвы среди заложников, допускалось зацепить лишь один лишний шар. Спросите, откуда допуск по заложникам? Так он везде есть, только хрен кто об этом когда расскажет, а так экзаменаторы понимают, что будь на месте воздушного шарика голова преступника, то вряд ли пуля пролетит сквозь нее и заденет кого-то еще, маловероятно.

Допускать даже одну жертву я не хотел, поэтому настаивал на том, чтобы сменить место. Мне предоставили выбор, но дистанцию и угол обстрела я менять не должен. С такого расстояния видеть я буду хорошо даже и без оптики, главное, цвета не напутать. Видел я уже, что синий и зеленый почти одинаковые, и не поспоришь ведь. Больше всего бесило то, что «преступника» мне назначат слишком поздно, могу пропустить момент для хорошего выстрела.

Я занял позицию за углом одного из бутафорских домиков на полигоне, стрелять я собирался стоя, да, и этому тоже научился, до четырехсот ярдов, вполне могу выдавать хороший результат. Осматривая улочку, на которой должен появиться автобус, я отмечал про себя, как хорошо тут поставлено обучение, такие декорации забабахали, тут оказывается, фильмы снимают, да-да, Голливуд форева! Внезапно рация затрещала, мне сообщили, что автобус вот-вот появится и нужно быть готовым принять сигнал от наблюдателей. Тут все завязано на постоянный контроль, да, у нас такого, наверное, нет. Только когда наблюдатель, что будет ближайшим к автобусу с преступником, подтвердит мне цель, только тогда я и смогу стрелять.

Автобус вырулил из-за угла, за три перекрестка от меня. В прицел я видел его насквозь, да, действительно, очень сложная задача. Ладно хоть водителя там нет, автобус тащат на тросе. Когда транспорт уже приблизился, став ближе на полсотни ярдов, я получил сигнал-подтверждение.

– Коричневый, как принял? – услышал я по рации.

– Принял! – крикнув в ответ, я бросил рацию и вновь поймал в прицел салон автобуса.

«Коричневый, коричневый… Черт, не вижу я такого!» – У меня начала подниматься волна страха, страха того, что я могу не распознать коричневый цвет на фоне других темных шаров. Все-таки в автобусе не было подсветки, распознать цвета очень трудно. Один из парней вообще подпустил автобус на двадцать ярдов, пытаясь различить зеленый цвет, и провалился, так как объявили, что преступник начал расстреливать заложников.

И все-таки коричневый цвет я увидел, и даже не слишком поздно, ярдов сто двадцать было до него, вполне допустимо. Осознав, что занял хорошую позицию, я замер и… Эхо выстрела пролетело между домами и исчезло. Винтовка, вернувшись в прежнее положение, дала, наконец, возможность увидеть, попал ли я. Хотя о чем это я? Нас отучили мазать уже давно. Нет, я не опасался за промах, я не хотел допускать жертв среди «гражданских».

– Курсант Барнс, вернитесь на исходную, экзамен закончен, – проговорила рация искаженными помехами, голосом сержанта Нортона.

– Есть, сэр! – ответил я и, закинув винтовку за спину, пошел к выходу с площадки. Результат я еще не знал, так как мне было не понятно, были в автобусе еще лопнувшие шары или нет.

Оказалось, я снова победил. Я так этого хотел, что когда получил, даже не поверил вначале. Слишком сложное было задание. Но я прошел его, прошел лучше всех.

Из центра я возвращался в Калифорнию в звании капрала. Не хрен какое звание, но уже не рядовой. Тут вообще интересная чехарда со званиями. Все пришедшие в полицию из академии зовутся офицерами, но это не означает звание, скорее, это просто должность. Я получил капрала только потому, что служить буду в спецкоманде снайпером, преступления мне не раскрывать и на «земле» не служить. Да, в Союзе до старшины дослужился, тут теперь начинаю карьеру, и кто знает, чем она закончится. Супруги Фоули встретили меня как родного. Без стеснения показав Гарольду кулак, на что он ни капли не обиделся, я обнял обоих супругов.