Виктор Михайлов – Повесть о чекисте (страница 28)
— Зная вашу точность, я встревожилась, подумала, что вы заболели... Позвонила Евгению Евгеньевичу и узнала ваш адрес.
Действительно, Вагнер однажды подвез его на машине из оберверфштаба к дому.
— Зная, что больной — сладкоежка, я захватила коробку шоколада...
— Я должен, Берта, перед вами извиниться, меня задержали непредвиденные дела...
— Я не сержусь на вас.
«Ван Гуттен», — прочел Николай на коробке шоколада.
«Голландский! Гитлеровцы не теряются, грабят и врагов и союзников, где только можно!» — подумал он.
— Ну что же, Берта, пойдемте пройдемся? Ночь тихая, лунная... Ночной пропуск у вас есть?
— Да. Спасибо за кофе, — и, протянув руку Вере Иосифовне, она добавила: — Я давно так не проводила время. У вас очень хорошо!
— Заходите. Мы будем рады вас видеть, — прощаясь, сказал Артур Готлибович.
Они вышли молча. В коридоре Николай предупредил:
— Осторожно, здесь порожек...
Она оперлась о его руку и вдруг вспомнила:
— Веер! Я забыла у ваших родителей веер!
— Занесу завтра...
— Нет, сейчас! Прошу! Этот веер приносит счастье. Я суеверна...
Николай вернулся домой и нашел веер, резной, слоновой кости, с изображением семи слонов на каждой стороне.
Они вышли из ворот на улицу и свернули вправо, к спуску Кангуна. Остановились на мосту, отсюда было хорошо видно море, пронизанное лунным светом.
Неожиданно Берта упала к нему на грудь и разрыдалась. Она плакала долго, безутешно, вздрагивая всем телом. Он молча гладил ее плечи, и эта скупая ласка дружеского участия ее успокоила. Берта отвернулась, достала из сумочки платок, вытерла глаза.
— Мне не хочется на Колодезный... — сказала она глухо.
— Тут внизу есть скамейка... — вспомнил он, взял ее под руку и помог сойти по лестнице.
Скамейка оказалась занята, и они медленно по Карантинному спуску пошли к морю.
— У меня беда, Коля... — сказала она. — Большая беда... — Признание давалось ей нелегко. — Запуталась, не знаю, как жить дальше...
— Чего вы хотите от меня?
— Помогите мне. Только вы, больше некому...
— Чтобы помочь, я должен знать...
— Понимаю. Мне очень трудно говорить об этом, но я расскажу... Я верю вам. Сейчас, только соберусь с силами... Помню, это было в феврале, — начала она. — Илинич предложил мне пойти проведать его больного друга, Митю Мланова. Он знал его, когда Мланов, еще прапорщик, служил в деникинской разведке, а Миша был гимназистом. Я согласилась. Илинич захватил несколько бутылок вина, фрукты, и мы отправились на Пушкинскую, где жил Мланов. Дверь нам открыл веселый толстяк с усами, помог снять шубу. В комнате по-женски уютно, на маленьком столике возле дивана — вино, фрукты и шоколад. Мланов — лет пятидесяти, очень корректный, располагающий к себе человек. Он мне понравился, и, когда по телефону срочно вызвали в редакцию Илинича, я осталась. С Млановым мы говорили обо всем, вернее, говорила я, он слушал и направлял беседу. С насмешкой я отзывалась о консуле рейха Стефани, оберфюрере Гофмайере, адмирале, майоре Загнере. Мланов смеялся, говорил комплименты и всячески поощрял мои колкие замечания в адрес немцев. Я действительно видела их вот так близко, в подтяжках... Все они скоты!.. Часа через полтора за мной зашел Илинич и проводил на Колодезный. Прошло несколько дней. Однажды ко мне пришел Мланов, это был совсем другой человек — жесткий, сухой... Он сказал: «Газведка центга погучила вгучить вам деньги за сведения, пегеданные газведке», вынул из кармана пачку марок и положил на стол. Увидев мое недоумение, Мланов добавил: «Вы будете иметь дело со мной. Вам пгисвоен псевдоним Игма (он не выговаривает букву «р»). Все интегесующие нас сведения вы будете также пегедавать чегез меня. Адгес вам известен». Возмущенная, я заявила, что никаких сведений разведке я не передавала и передавать не буду! Что денег не приму и вообще прошу его удалиться! Но Мланов молча открыл чемодан, и я услышала и узнала свой голос... Это была запись всего, что я говорила тогда у Мланова... «Как вы думаете, Игма, вас помилует адмигал Цииб, если услышит ваши кгитические суждения?» Я поняла, что погибла... — Некоторое время они шли молча, Берта теребила зубами платок, чтобы унять волнение. — Так я стала Ирмой, сотрудницей отдела разведки. С каждым разом претензии Мланова росли. Сейчас он требует от меня такой подлости, на которую я не способна... Что делать? Как вырваться из липкой паутины, которой опутал меня Мланов...
— Думитру Мланович? — спросил Николай.
— Да. Он принял румынское подданство и переменил фамилию.
— Если вы, Берта, искренни, выход есть, и я вам могу его подсказать.
— Какой?
— Идите к Гофмайеру и так же, как мне, расскажите ему всю правду.
— Но ведь я не пощадила и Гофмайера!
— Гофмайер придет в бешенство, но не от того, что сказали о нем вы. В конце концов вы женщина, и женщина хорошенькая. Дело в том, что румынская разведка собирала информацию о немецком командовании. Вот где зарыта собака! Сотрудник сигуранцы напоил немку, гражданку великой Германии, спровоцировал ее на легкомысленный поступок и теперь шантажирует!.. Вы знаете, что произойдет после вашего визита к Гофмайеру? Гестапо вцепится в горло сигуранцы, и полковник Жиоржеску принесет в жертву Думитру Млановича. Вас они не тронут.
— Завтра воскресенье, и Гофмайер с Загнером отправляются на морскую прогулку.
— Тогда в понедельник с утра.
— Хорошо, я пойду в понедельник к Гофмайеру. Пожалуй, вы правы, это единственный выход. Мне холодно...
Николай набросил на ее плечи пиджак.
Поднялись они в центр Потемкинской лестницей. Когда с Дерибасовской вошли в Колодезный переулок, Берта вздрогнула и остановилась. Недалеко от подъезда дома стояла черная крытая машина «БМВ».
У Берты начался озноб, ее трясло, как в лихорадке.
— Хотите, я посмотрю, кто в машине?
— Нет, это может вам повредить. Я пойду.
— Прошу вас, Берта, включите в столовой люстру и трижды чуть приподнимите светомаскировку. Я буду стоять здесь и не уйду, пока не буду знать, что у вас все в порядке.
— Спасибо, Коля! Я не знаю, что бы я сейчас делала, если бы вас не было со мной... Как хорошо, что вы есть на свете!..
Сбросив на его руки пиджак, она решительно двинулась вперед, махнула рукой на пороге и скрылась в подъезде.
Ему очень хотелось подойти и посмотреть, кто в черной машине, но он понимал, что ввязываться в эту историю не имеет права.
Прошло минут десять, прежде чем мигнул в окне свет. Николай медленно побрел домой. Где-то слышался топот ног, свистки, выстрелы, крики... В ночной Одессе оккупанты наводили порядок. Дважды у Николая проверяли документы. Мимо него жандарм за ногу волочил по брусчатке подростка, и на серых камнях за его головой оставался темный след...
— За что вы его? — не выдержал Николай.
— Сопляк, написал «Гитлер капут» на заборе! Вот такими буквами! — капрал показал, расставив ладони на уровне плеч, и бросил с усмешкой жандарму: — Ты его мельничкой! Мельничкой!
Жандарм понимающе осклабился — не впервой — и, держа подростка за ногу, начал кружиться на месте... Тело мальчика поднялось и поплыло над брусчаткой, а жандарм крутился быстрей, быстрей, переступая сапогами все ближе к чугунному столбу...
Николай всем своим сердцем ощутил этот удар...
Капрал перевернул тело мальчика на спину и безответно спросил:
— Ну что, капут?
Задыхаясь от гнева и ненависти, Николай пошел прочь.
В ушах его еще стоял этот хрусткий звук удара. Молча, он шел под уклон Дерибасовской, шатаясь, словно пьяный...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Совещание затянулось. Майор Загнер был, как всегда, не в духе, перебивал выступавших грубыми репликами, задавал язвительные вопросы.
Шел доклад главного инженера по вопросу переоборудования парохода «Антрахт» в рефрижераторное судно. Петелин говорил длинно и долго.
Доклад сводился к тому, что из Галаца прибыл инженер Озорнов, специалист по холодильным установкам. Оборудование, которое частью он привез, частью приобрел в Одессе, было не судовое, а стационарное. Проект был сделан из расчета имеющегося оборудования, смета расходов утверждена в сумме четырехсот двадцати тысяч марок.
Слушая главного инженера, Гефт думал о том, что переоборудование парохода «Антрахт» его не минет. Холодильную установку они покалечат, но Озорнов, так же, как и Петелин, проявляет излишнее рвение, путается под ногами. Надо приложить все усилия, чтобы Озорнова из Одессы убрать.
— У кого есть вопросы к главному инженеру? — спросил Загнер.
— Разрешите? — И, получив молчаливое согласие, Гефт обратился к Петелину: — Мне не совсем понятна роль инженера Озорнова. Что у нас на заводе «Шантье-Наваль», — польстил он румынской фирме, — нет специалистов? Если переоборудование «Антрахта» будет выполнено недобросовестно, кто будет отвечать? Мифическая организация, направившая инженера Озорнова в Одессу, или дирекция судоремонтного завода?
— В своем кратком сообщении я объективно изложил факты, — ответил Петелин, — Я не утверждал инженера Озорнова, но и не брал под сомнение его производственную необходимость. Я даже...
— Предложите инженеру Озорнову, — перебил его Загнер, — сдать проектные чертежи, схему и оборудование инженеру Гефту! Перейдем к следующему вопросу. Ремонт парохода «Драч». Слово инженеру Гефту.
— Технический осмотр парохода «Драч», — начал докладывать Гефт, — выявил полный износ насосно-питательной системы котельной. Необходимо сменить инжектор и донку. Это оборудование можно приобрести в Одессе...