Виктор Метос – Лживая правда (страница 12)
– Про «них»?
– У каждого шизофреника есть свои «они». ЦРУ, инопланетяне, чудовища под к-кроватью, призраки… в общем, «они».
Какое-то мгновение Дилан молча смотрел на него.
– А у вас есть «они»?
– Ну да, есть, – кивнул Арло. – Мне было пятнадцать лет, когда я впервые их увидел. Это было на кладбище рядом с нашим домом. Кладбище старинное, прежде на нем хоронили повешенных преступников. Так что там полно всякого плохого народа. Тех, кто убивал женщин и детей. Худших из худших.
Дилан предпочел не указывать на то, какое отношение это имеет к самому Арло. Вместо этого он спросил:
– И что произошло?
– Я возвращался домой с работы в кинотеатре. Было поздно. Посмотрел на кладбище и увидел, как что-то д-д-движется. Среди могил, очень быстро. – Умолкнув, Арло уставился на стол. – Я присмотрелся внимательнее, но ничего не увидел.
Он провел пальцем по столу, после чего долго молчал, и Дилан не перебивал его мысли. Очевидно, Арло было больно, и Дилан увидел у него на лице то, что никак не ожидал увидеть: страх.
– Я двинулся прочь от кладбища и вдруг увидел прямо перед собой… нечто. С виду это был вроде ч-человек, но у него с лица отваливались куски мяса. Глаза у него были прямо-таки огненно-красные. Он заревел на меня, словно дикий зверь. Я отпрянул назад, а когда снова поднял взгляд, его уже не было. – Арло сглотнул комок в горле. – Клянусь, я в жизни своей никогда не бегал так быстро! На следующий день я захватил с собой своего брата, и мы снова направились на кладбище. И тут что-то ударило меня сзади. Словно накатившая в-волна. Меня сбило с ног. Существо стояло надо мной, и я смог его рассмотреть.
Страх на лице у Арло перешел в безотчетный ужас.
– И что это было?
– Демон. Только так я и могу его описать. – Арло облизнул пересохшие губы, упорно не отрывая взгляд от стола. – Я закричал, призывая брата, но, когда тот подоспел, демон уже исчез. Не осталось ничего. Ни следов на земле – ничего. Вот когда я понял, что со мной не все в порядке. А дальше становилось только хуже. Я начал видеть демона повсюду, поэтому в школе меня отправили на психиатрическую экспертизу. Мне сказали, что у меня шизофрения со зрительными и с-слуховыми галлюцинациями. – Шмыгнув носом, он вытер его тыльной стороной запястья. – Мне сказали, что дальше будет еще хуже.
– Вы по-прежнему видите демона?
Арло молча кивнул.
– Вы видели его в ту ночь, когда, как вам кажется, вы убили троих людей?
– Почему вы так говорите? Мне
Арло заерзал на стуле. Дилан отметил, что подушечки пальцев у него стерты. Словно он постоянно тер что-то пальцами.
– Арло, я знаю, что вы этому противились, но мне бы хотелось, чтобы сюда пришел психиатр и побеседовал с вами. Полагаю, это поможет мне лучше понять, что происходит. И если вы не захотите, мы никому не раскроем результаты обследования. Вы не возражаете, если я пришлю к вам психиатра?
– А почему бы и нет? – Арло пожал плечами. – В моем распоряжении все время мира. По крайней мере, до тех пор, пока меня не казнят.
По дороге из тюрьмы Дилан позвонил доктору Лейтону Симмонсу, психиатру, чьими услугами пользовался уже не раз. Лейтон ответил после третьего гудка. Он учащенно дышал.
– Занимаешься? – спросил Дилан.
– На эллиптическом тренажере[13]. Лучшие упражнения. Что там у тебя?
– Мне нужно, чтобы ты освидетельствовал одного клиента. Денег у него нет, но, думаю, я смогу сделать так, чтобы тебе заплатила администрация округа.
– Какова проблема?
– Он заявляет, что в пятнадцать лет ему поставили диагноз шизофрения, и я хочу выяснить, действительно ли это так.
– В чем его обвиняют?
– В тройном убийстве. Он настаивает на том, что это его рук дело, он был перепачкан с ног до головы кровью жертв, и он сделал полное признание, но мне кажется, тут что-то не так. Я хочу выяснить, не выдумывает ли он все это ради того, чтобы привлечь к себе внимание.
Дилан услышал, как эллиптический тренажер остановился.
– Ну, мне потребуется поработать с ним минимум сорок часов. В настоящий момент у меня запарка, но через два месяца я смогу…
– Ждать так долго нельзя. К этому времени уже начнется судебный процесс. Мне нужно, чтобы ты начал прямо сегодня же.
– Дилан, об этом не может быть и речи.
– В таком случае у меня нет выбора. Я напоминаю об одолжении.
– Значит, вот ты как? – усмехнулся Лейтон.
Несколько лет назад Дилан защищал шестнадцатилетнего сына Лейтона, которого поймали на том, что он продавал «травку» одноклассникам. Дилан добился для парня исправительных работ – и снятия судимости по достижении восемнадцати лет. Он взялся за дело бесплатно исключительно по одной причине: ему хотелось, чтобы Лейтон был ему обязан.
– Ну хорошо, я разгребу свои дела. Высылай мне всю информацию.
– Я тебе очень признателен.
– Не радуйся раньше времени. В таких случаях подозреваемые, как правило, признаются вменяемыми, и тогда мне придется показать в суде, что твой клиент полностью отдавал себе отчет в своих поступках. Так что не исключено, что я только тебе наврежу.
Глава 16
На протяжении следующих нескольких дней Дилан и Лили полностью сосредоточились на деле Арло Уорда. Мэдлин обещала добиться от администрации округа возмещения расходов на экспертизы и сказала, что отдаст половину своего гонорара: пятнадцать тысяч долларов. Из чего следовало, что фирма «Астер и Риччи» будет защищать обвиняемого в тройном убийстве по минимальным расценкам, учитывая то, сколько сотен часов партнерам придется потратить на дело.
– Широкий общественный резонанс с лихвой компенсирует небольшую оплату, – заметила Лили, сидя в кабинете.
– Что это тебя в последнее время так волнует общественный резонанс?
Лили помолчала.
– Есть кое-какие вещи, которые требуют более высокого дохода. Поэтому я стараюсь обеспечить, чтобы наша фирма из года в год демонстрировала рост. А громкие дела, привлекающие много внимания, являются неотъемлемой составляющей моего плана.
Через неделю после встречи с Арло партнеры собрались в тесном кабинете Мэдлин в Сипио. Здание находилось рядом с окружным судом, и на весь этаж имелась всего одна секретарша. А туалет был один на все здание.
Из окна четвертого этажа должен был открываться вид на здание суда, однако на подоконнике высились кипы бумаг. Лишь две личные вещи украшали кабинет: фотография Рут Бейдер Гинсбург[14] и композиция из исторических флагов Гаити, родины Мэдлин.
Заседание, на котором предстояло назначить дату предварительных слушаний дела, должно было начаться через полчаса.
– Итак, – вздохнула Мэдлин, – что дальше?
– Все зависит от Арло, – сказала Лили. – Своим отказом признать себя невиновным он связывает нам руки.
– Именно. Мне очень хотелось бы заставить его передумать.
– Пока это не имеет значения, – сказал Дилан. – В настоящий момент мы отрицаем все. Нам нужно решительно противодействовать всему, что скажет обвинение. Если оно заявит, что небо голубое, мы должны будем возразить и подать протест, утверждая, что это не так. Жаловаться, отрицать, кричать, спорить по каждому вопросу, чтобы всемерно мешать работе обвинения. Возможно, это заставит Келли смягчить свою позицию и согласиться на невменяемость Арло, отправив его в психиатрическую лечебницу штата.
– Удачи вам в этом, – пробормотала Мэдлин. – Мне уже довелось много работать с прокурором Уайтвулф. Пожалуй, другого такого упрямого человека я не встречала.
– Тут другое дело. Келли идет на огромный риск, не предлагая компромиссных вариантов, поскольку может вообще проиграть дело. Тут замешано что-то личное, о чем она не говорит.
– Например?
– Понятия не имею. – Дилан пожал плечами. – Но нам нужно это узнать.
Разбирать дело Арло Уорда был назначен судья Тимоти В. Хэмилтон. Дилан знал его по многим совместным делам, поскольку в прошлом Хэмилтон был заместителем окружного прокурора округа Кларк.
В юриспруденции есть так называемое философское направление Трутера, названное по имени профессора права Йельского университета, который впервые его сформулировал.
Основополагающий принцип этого направления заключается в том, что присяжные и судья должны услышать абсолютно все обстоятельства дела безо всяких исключений. Если полицейские нарушили чьи-то конституционные права, их необходимо наказать в административном порядке, однако собранные ими доказательства все равно нужно использовать в деле. «Истина гораздо важнее любых нарушений Четвертой поправки[15], – говорил учивший Дилана преподаватель, сторонник направления Трутера, – а целью судебного процесса являются поиски истины».
Однако сам Дилан был категорически не согласен с этим. Если полицейский один раз убедится в том, что нарушение чьих-то прав не имело для него практически никаких последствий, что помешает ему впредь всегда поступать так же? Дилан считал, что философия Трутера, приложенная к юридической системе Соединенных Штатов, очень быстро разорвет в клочья Конституцию, превратив ее в никчемную бумажку.
А вот судья Хэмилтон был ярым сторонником Трутера.
Единственным плюсом для Дилана и Лили было то, что Хэмилтон обожал внимание средств массовой информации. В одном громком деле, в котором они работали вместе, еще когда Хэмилтон был прокурором, он опередил Дилана и принялся раздавать интервью направо и налево всем, кто был готов его слушать. Прокуроры поступают так крайне редко, поскольку их могут обвинить в попытке влияния на присяжных, и риск негативных последствий высок. Все считали, что Хэмилтон поступает так, добиваясь увеличения вероятности вынесения обвинительного приговора, однако Дилан догадался, в чем дело: Хэмилтон вел себя так просто потому, что не мог иначе. Объективы журналистских фотокамер он любил больше юриспруденции. Однако ему трудно было не избрать для себя это поприще, поскольку и отец, и дед его были судьями. Дилан подозревал, что Тимоти Хэмилтон терпеть не мог свою должность судьи, поскольку те почти никогда не привлекают к себе внимание прессы.