Виктор Мазанов – Сказочные уроки. Мудрость русских народных сказок (страница 22)
Шла она, сердце колотилось от страха. Вдруг мимо неё проскакал всадник: сам весь в белом, на белом коне, в белой сбруе – на небе стало заниматься утро.
Идёт она дальше, видит – скачет другой всадник: весь в красном, на красном коне – взошло солнышко, осветив лес.
Василиса шла всю ночь и весь день, и только к следующему вечеру вышла на поляну, где стояла избушка Бабы-яги. Забор вокруг неё был сплетён из сухих, скрипучих ветвей, а на кольях висели старые, потрескавшиеся тыквы с вырезанными глазами и ртами. Вместо ворот – кривые корявые стволы, а вместо замков – перекрученные корни, похожие на скрюченные пальцы. Василиса обомлела от ужаса и застыла на месте. Вдруг появился третий всадник: весь в чёрном, на вороном коне. Он подскакал к воротам и исчез, словно растаял в воздухе – наступила ночь. Но темнота длилась недолго: внутри тыкв на заборе зажглись огоньки, и их жуткие ухмыляющиеся лица засветились изнутри, озаряя поляну неровным, трепещущим светом. Василисе стало жутко, мурашки побежали по спине, но бежать было некуда.
Вскоре лес наполнился страшным шумом: деревья трещали, сухие листья хрустели под чьими-то шагами. Из чащи выехала сама Баба-яга – не в ступе, а в дребезжащей повозке, погоняя тощую лошадь и заметая след метлой. Подъехав к воротам, она остановилась, громко понюхала воздух и прохрипела:
– Фу-фу! Русским духом пахнет! Кто здесь осмелился?
Василиса, дрожа, подошла к старухе, низко поклонилась и сказала:
– Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня к тебе за огнём.
– Ага, знаю я этих! – усмехнулась Баба-яга. – Ладно, поживи у меня, поработай – тогда и огня дам. А не справишься – пеняй на себя! – И грозно сверкнула глазами.
Она повернулась к воротам и крикнула:
– Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь! Ворота мои широкие, отворитесь!
Ворота со скрипом открылись. Баба-яга въехала во двор, посвистывая, за ней вошла Василиса, и ворота с грохотом захлопнулись. Войдя в избу, Баба-яга плюхнулась на лавку и приказала:
– Подавай-ка, что в печи! Охота есть!
Василиса зажгла лучину от огонька в одной из тыкв и стала доставать из печи еду – целую гору пирогов, мяса и каши, настряпанную на десяток человек. Из погреба принесла квасу, медовухи и вина. Баба-яга всё съела и выпила, оставив Василисе лишь крохи: ложку щей, горбушку хлеба и кусочек курицы. Старуха собралась спать и бросила:
– Завтра я уеду. А ты смотри: двор вычисть, избу вымети, обед состряпай, бельё постирай, да сходи в закром, возьми четверть пшеницы и очисть её от чёрных зёрнышек. Всё сделай, а не то… – Она многозначительно прищурилась и громко захрапела.
Василиса поставила старухины объедки перед куколкой, слёзы капали на стол:
– На, куколка, покушай, моего горя послушай! Задала Баба-яга непосильную работу, грозится бедой, если не справлюсь. Помоги!
Куколка «поела» и успокоила:
– Не бойся, Василиса Прекрасная! Поешь сама, помолись Богу да спать ложись. Утро вечера мудренее!
Едва рассвело, Василиса проснулась. Баба-яга уже встала, выглянула в окно: огоньки в тыквах гаснут; промелькнул белый всадник – наступил день. Баба-яга вышла во двор, свистнула – появилась её дребезжащая повозка. Промелькнул красный всадник – взошло солнце. Старуха влезла в повозку и укатила, погоняя лошадь и заметая след. Василиса осталась одна. Она осмотрела дом, удивилась обилию добра и задумалась, за какую работу взяться первой. Каково же было её удивление, когда она увидела: двор уже выметен, изба вычищена, бельё постирано, а куколка как раз вынимала последние чёрные зёрнышки из пшеницы!
– Ах, ты, моя спасительница! – воскликнула Василиса, беря куколку на руки. – Ты опять меня выручила!
– Осталось только обед приготовить, – ответила куколка, прыгая в карман. – Вари с Богом, а потом отдыхай!
К вечеру Василиса накрыла на стол и ждала хозяйку. Стало смеркаться, мелькнул за воротами чёрный всадник – наступила ночь, и тыквы на заборе вновь засветились. Зашумел лес – едет Баба-яга. Василиса вышла её встречать.
– Всё сделала? – рявкнула старуха.
– Посмотри сама, бабушка, – тихо ответила Василиса.
Баба-яга обошла двор, заглянула в избу, в закром – всё сияло чистотой. Рассердиться было не за что.
– Ладно, сойдёт! – буркнула она недовольно. Потом крикнула: – Эй, ветры мои буйные, унесите пшеницу да в муку смелите!
Поднялся ветер, подхватил мешки с пшеницей и унёс.
Баба-яга поужинала, зевнула и снова дала задание:
– Завтра сделай всё то же, да, сверх того, сходи в закром, возьми маку да очисти его от земли по зёрнышку. Кто-то злобный туда земли подсыпал!
Старуха повернулась к стене и захрапела, а Василиса накормила свою куколку.
Утром Баба-яга снова уехала, а Василиса с куколкой быстро управились со всеми делами. Вернувшись, старуха осмотрела работу и крикнула:
– Эй, ветры мои, выжмите масло из маку!
Ветер подхватил мак и унёс.
Василиса стояла молча, вспоминая вчерашних ветров.
– Что ж ты молчишь, как пень? – спросила Баба-яга. – Ни слова не скажешь!
– Не смела, бабушка, – ответила Василиса. – Разрешишь – спрошу кое о чём.
– Спрашивай, да знай: не всякий вопрос к добру. Много будешь знать – скоро состаришься!
– Хочу спросить, бабушка, только о том, что видела по дороге: обогнал меня всадник на белом коне, весь в белом. Кто он?
– Это день мой ясный, – ответила Баба-яга.
– Потом другой всадник – на красном коне, весь в красном. Кто он?
– Это солнышко моё красное! – сказала старуха.
– А чёрный всадник, что у самых ворот твоих пропал, кто он?
– Это ночь моя тёмная. Все они – слуги мои верные!
Василиса вспомнила про ветры, но промолчала.
– Что ж больше не спрашиваешь? – удивилась Баба-яга.
– Будет с меня и этого. Сама говорила: много знать – состаришься.
– Молодец! – неожиданно одобрила Баба-яга. – Хорошо, что спрашиваешь только о том, что за воротами видела, а не во дворе! Сор из избы выносить не люблю, а слишком любопытных… – Она многозначительно щёлкнула зубами. – А теперь скажи: как ты так быстро и ловко всю работу справляешь?
– Мне помогает благословение моей матушки, – честно ответила Василиса.
– Вот оно что! – воскликнула Баба-яга. – Убирайся-ка ты от меня, благословенная! Не нужны мне такие!
Она схватила Василису за руку, вывела из избы и вытолкала за ворота. Сняла с забора одну небольшую тыкву с вырезанным лицом, внутри которой теплился огонёк, и сунула её в руки девушке:
– На, вот тебе огонь для мачехиных дочек! Неси. Но знай: свет этот особый – он видит правду в сердцах. Кто со злом его примет, тому он не радость, а урок принесёт.
Василиса крепко прижала к груди тёплую тыкву-фонарик и побежала домой. Его свет помогал ей не сбиться с пути в темноте. Огонёк погас только на рассвете, а к вечеру следующего дня она добралась до дома мачехи. Подходя к воротам, она подумала: «Может, огонь уже есть, и не нужен мой?» Но тут из тыквы донёсся глухой шёпот:
– Не бросай меня, неси к мачехе!
Василиса зашла в дом. Мачеха и сёстры встретили её с необычной, натянутой ласковостью и тут же пожаловались:
– С той поры, как ты ушла, огня в доме нет! Сами высечь не можем, а что от соседей принесём – гаснет, как только в горницу входим! Может, твой огонь не погаснет?
Василиса поставила тыкву-фонарик на стол в горнице. Огонёк внутри вспыхнул ярче, а вырезанные глаза и рот будто ожили, повернувшись к мачехе и сёстрам. Странный свет, не греющий, а будто видящий, упал на них. Мачехе и дочкам стало не по себе. Им показалось, что этот свет обжигает их ложь и злобу, проникая в самую душу. Они засуетились, попытались спрятаться в тёмный угол – но свет фонаря, казалось, следовал за ними, высвечивая их страх. Выбежали они во двор – а свет, проникая сквозь окно, всё падал на них. Не выдержав этого всевидящего света, мачеха схватила дочерей за руки, её голос дрожал от ужаса:
– Не могу я больше тут! Прочь отсюда! Сию же минуту!
И они побежали. Побежали прочь из дома, прочь из села, не оглядываясь. Куда – никто не знал. Лишь спустя время путники рассказывали, что видели трёх женщин где-то далеко-далеко. Они жили в полуразвалившейся хижине и боялись даже зажечь лучинку, словно свет напоминал им о чём-то страшном.
Василиса вздохнула, глядя на опустевший дом:
– Жаль их, – прошептала она.
– Не жалей, – тихо сказала куколка из кармана. – Они выбрали свою дорогу. А ты теперь свободна, Василисушка.
Василиса зарыла потухшую тыкву в саду под старой яблоней, заперла дом на замок и пошла в город. Там она попросилась жить к доброй бездетной старушке, ожидая возвращения отца. Однажды она сказала старушке:
– Скучно мне без дела, бабушка! Купи мне, пожалуйста, самого лучшего льна, я буду прясть.
Старушка купила отменного льна. Василиса села за работу. Пряжа под её пальцами получалась невероятно тонкой и ровной, как шёлковый волос. Скоро набралось её целый сундук. Пора было ткать, но не нашлось таких тонких гребней для ткацкого станка, чтобы справиться с этой пряжей. Никто не брался их сделать. Василиса попросила помощи у куколки. Та сказала:
– Принеси мне старую рамку для ткацкого станка, старую катушку-лодочку с нитками для станка и конский волос. Я всё устрою.