Виктор Мартинович – Озеро Радости (страница 56)
В голове у Яси складывается план, и она решает попробовать. В последний раз.
Она идет на сайт «Отдыхай.by», находящийся на балансе компании «Доходные программы», входящей в структуру холдинга «ИнфоПарк», и смотрит, какой ресторан возглавляет рейтинг самых изящных заведений столицы. Она берет триста долларов, оставшиеся с зарплаты, и еще триста — из конверта, привезенного из Москвы. Эти деньги предназначались для первого погашения долга перед народом, журфаком и Малмыгами, но народ, журфак и Малмыги подождут. Она идет в возглавивший рейтинг ресторан, расположенный в бывшей картинной галерее. Она вызывает управляющего, которого по дороге, в троллейбусе, успевает навоображать респектабельным мужчиной в подкрученных усах и полосатой жилетке. Но управляющий оказывается дерганой блондинкой с псориазом на щеке. Яся объясняет, что ей нужно заказать столик на троих, так как через две недели ей исполняется двадцать пять лет. Блондинка, дернув щекой без псориаза, объясняет, что столики на троих у них не бронируются. Тогда Яся говорит ей, для кого бронируется столик. Блондинка дергает щекой с псориазом и говорит, что в этом случае им накроют в банкетном зале. После этого они садятся с итальянским шеф-поваром и составляют меню вечера: спагетти с гуанчале, капрезе, брускетта, на горячее — аббакьо и сибас на подушке из овощей. Яся вносит шестьсот долларов предоплаты. Заведение берет на себя обязательство выслать приглашенным меню на французском, русском и итальянском.
После этого Яся возвращается домой, берет сверхтонкие цветные маркеры и рисует на гофрированном картоне, который выбрала в магазине «Подарки», два пригласительных. Их дизайн выстроен вокруг числа 25, гамма — фиолетовая с золотом. Присутствует изображение дома и звездное небо над ним. В половине седьмого заходит Лаура, и Яся уточняет, где будет подан ужин. Вопрос вызывает секундную заминку у обходительной Лауры. Она сообщает, что местом ужина сегодня избрана голубая гостиная — оттуда будет хорошо виден закат. Но, говорит она интонационно споткнувшись, стол накрыт на два куверта. Хозяин и хозяйка дома
— Уважаемые родители, — говорит она торжественно. — Папа. — Она кивает отцу. — Мама. — Она безо всякой заминки кивает тете Тане. — Последние годы я жила в этом доме на правах привидения. Пугала вас лязгом своих кандалов и по ночам выла из коридоров. Я отдельно ела и даже в город ездила на маршрутках. Я понимаю, что заслужила ваш игнор своим поведением.
Яся обходит стол и становится за папой. Тот предпринимает попытку в несколько жеваний довести находящуюся у него во рту еду до сглатываемой консистенции, но на столе — мясо, а потому так быстро проблему не решить. И он снова застывает с полным ртом. Яся кладет на стол у его руки пригласительный.
— Я хочу загладить свою вину… Сделать шаг навстречу. Прекратить эту холодную войну.
Она кладет второй пригласительный у руки тети Тани.
— Через две недели у вашей дочки — день рождения. Мне исполнится двадцать пять. Я сняла для нас столик в галерее и заказала ужин в северо-итальянском стиле. Буду очень рада вас видеть. Отужинаем втроем?
Тетя Таня молчит, и папе приходится отвечать за обоих. Он прикладывает салфетку к губам и произносит:
— Спасибо! Хорошо!
Ни «да», ни «обязательно будем», просто — «хорошо!». Хорошо, которое может означать и «Ладно, придем» и «Хорошо, мы поняли твою идею, а теперь вали отсюда». На протяжении двух недель чувство раскаяния в Ясе сменяется ощущением правильности предпринятого первого шага, которое в свое время уступает кипящей ярости; адресатами ее попеременно являются то папа, то «мама». Но она гасит в себе эмоции, убеждая, что эти двое — последние близкие люди, которые остались на доступной Ясе земле.
Через неделю приходят конвертики с меню, и Яся убеждается, что Лаура передала их обоим приглашенным лично в руки. Она искренне надеется, что аббакьо понравится папе. Она думает об этом так много, что приходит к выводу, что лучше бы ей было готовить это аббакьо самой, прямо на кухне ресторана.
В назначенный день она одевает подаренное Рустемом легкое шелковое платье и приходит в ресторан за полчаса до назначенных двадцати ноль ноль. В двадцать один подают капрезе и брускетту. Банкетный зал пуст. Среди голубого шелка, серебряной посуды и горного хрусталя сидит одна именинница. В двадцать один тридцать она предпринимает попытку позвонить на папин телефон, но он отключен. Так часто случается, гораздо чаще, чем когда папа на связи. В двадцать два Яся решается позвонить тете Тане. Ее телефон включен, но его хозяйка не снимает трубку. Гуттаперчевый официант приносит спагетти с гуанчале — блюда накрыты серебрянными клошами. Свечи колеблются, наряжая клоши ожерельями трепетных огоньков. В зал то и дело заглядывает управляющая — она третий час стоит на стреме, готовясь выбежать встречать Сергея Юрьевича лично. Шеф-повар одет в парадный колпак и тоже готов к выходу в зал. В двадцать два тридцать управляющая, дергаясь обеими частями лица, объясняет, что ждать больше нельзя, до закрытия ресторана — полчаса и они обязаны «финализировать горячее». К шелку и хрусталю с широкой неаполитанской улыбкой выплывает шеф, который начинает фламбировать аббакьо коньяком. В этот момент у Яси звонит телефон, она холодными пальцами называет «ответить». В трубке — голос тети Тани, сообщающий о том, что они с Сергей Юрьичем прекрасно помнят про ее день рождения, но у Сергей Юрьича стряслись переговоры, он не сможет, а она вообще-то планировала, но ее задержал парикмахер:
— Я думала, буст ап занимает час, а он уже три с половиной идет, ты представляешь! Но я ничего не могу поделать! Прикорневой объем — это знаешь как важно! Но ты не волнуйся, доча, — она выделяет это слово интонацией, и не понять, с сарказмом или без. — Не волнуйся. Без подарка мы тебя с Сергей Юрьичем не оставим. Не оставим! Сейчас подвезут!
Повар щедро набрасывает золотистую жидкость на мясо крохотной серебристой мензуркой, за его пальцами ползут голубоватые язычки огня, и если дорожки, щиплющие Ясины щеки, поджечь, они наверняка тоже дадут ровный голубоватый огонек. Яся откладывает телефон. Управляющая уточняет, можно ли уже персоналу выходить исполнять песню «Happy birthday to you», они готовились. Именинница отказывается и начинает собираться. Управляющей хочется знать, нужно ли завернуть все несъеденное с собой, но на этот вопрос, кажется, можно не отвечать. В зал входит папин водитель и передает девочке обещанный подарок. Это продолговатый конверт белого цвета без поздравительной подписи. Она вскрывает его. Внутри — купюра в пятьдесят долларов. Яся помещает купюру в свою тарелку с нетронутой карбонарой, накрывает сверху клошем и выходит прочь. Утром Лаура сообщает ей, что хозяин и хозяйка провели весь вечер дома, где и отужинали.
Рапира для твердого сыра по-прежнему среди домашней посуды. После происшествия, наводнившего девочкину руку чайками, никто не посчитал нужным выкинуть клинок вон. Яся сжимает рапиру в руке, отмечая, как сильно уменьшилась за последние двадцать лет рукоятка — когда-то на ней помещалось два ее кулачка, один под одним. Она подносит лезвие ближе к глазам. До дверей тети Тани — два поворота коридора и максимум пятьдесят шагов. В ней возникает пьяное чувство, уже однажды испытанное в Малмыгах, когда она убегала с распределения. Она взвешивает это чувство несколько секунд, разглядывая диковинный блеск на его притягательных гранях. Откуда-то она точно знает, с каким сладостным всхряком рапира войдет в тети-Танину шею, наколов лощеный торс на себя, как булавка — бабочку. Яся аккуратно кладет рапиру обратно в холдер для ножей.
Папа каждый день полтора часа занимается в тренажерном зале на минус втором уровне дома. Тетя Таня создает свою красоту солярием, мейкапом, маникюром и бустом. Папа ест только органическую еду, тетя Таня сидит на диетах. Папа добивается вечной молодости, работая с тем, что под кожей. Он изнуряет свою мышечную массу и закаляет сердце нагрузками, защищая нервную систему от стрессов стеной физической усталости. Тетя Таня шлифует свои внешние поверхности, выгоняя с них жир, депиллируя неровности кожи и сцарапывая с нее шелуху. Все, что не может быть удалено, драпируется или закрашивается. Оба раз в два года ложатся на подтяжки. Когда Яся сидит в гостевой гостиной рококо, тетя Таня, бывает, присаживается рядом с бокалом шампанского. Якобы поболтать, хотя болтать им не о чем. Девочка замечает, как мачеха украдкой рассматривает их отражения в зеркалах и сладострастно удостоверяется, что выглядит моложе Яси. Оба омолаживающихся убеждены, что будут жить вечно. Нет такого бога, который мог бы их в этом разубедить.