Виктор Мари Гюго – Возмездие. Поэма (страница 30)

Ну, и за эту западню,

Солдат! Из знойной Африки с загаром возвратясь,

Ты что, не видел, что тебя толкнули грязь,

В постыдную и грязную резню?

Мой взор туманится, и я подчас скорблю,

Припомнив ту печальную зарю,

Которая, казалось, обещает

Вам честь и славу, но украдены они,

Поскольку ваши души в эти дни

Лишь грезят и рыдают.

Отвагой вашей всюду были сражены;

Сыны республики и хижины сыны,

Согретые бесстрашием своим,

Служить теперь бандиту, погрязшему в крови,

Предать республику и хижины свои,

Скажите, что Вам сделали они?!

О, легион обманутых, за кем же ты идешь?

Кому свое оружие так низко продаешь,

Убийце отдавая душу?

Подлец ничтожный, и вы верите кому?

Наполеоном Жалким он останется в миру,

Бандитом выдающимся – Картушем.

О, армия! Итак, твой меч ударил с тыла,

Присяга, долг и честь тебе постыла,

И попрано достоинство народа!

А революция, оставив след в веках,

Забыв о будущем прогрессе и мечтах,

Забыла и понятие «свобода»,

Чтоб смог тиран поработить твою страну,

Верхом усевшись на великих трупов тьму,

Тот карлик невысокого полета,

Затеявший бессмысленную оргию для нас,

Чья глотка издает в прискорбный час

Кровавую ужасную икоту!

VIII

Господь, что с армией проделано великой,

Как дверь, которая на все замки закрыта,

Она глуха к чести,

Солдаты тянутся без веры, без покоя,

И Франция в крови утоплена по пояс,

Дай факел свой, о, Господи!

Покуда совесть в трауре и крова лишена,

Пока священник в кресле и недремлющий судья,

Меха свои мусоля,

Успехом бренным тешатся, согласные в одном,

Проступок чтоб свершать, так лучше уж с умом,

Чем добродетель холить.

И души светлые всё гибнут незаконно,

Мертвы уже и те, кто шёл на бастионы,

Разжалованы подвиги отцов,

И злая низость и советы от неправых,

Их рты, похожие на сточную канаву,

На грязную помойку подлецов.

С приходом Цезаря святая честь умрет,

В Париже тихо, здесь безмолвствует народ,

Лишь слёзы втихомолку,

Сердца людей к победе не спешат,

Как трусы жалкие, предместья здесь дрожат,

Прикинувшись заснувшими надолго.

Бог, мой! Так одолжи мне свою силу,

Я корсиканцу укажу его могилу,

Я – тот, кто не знаком ему пока,

И полный страсти мрачной и стихов,

Приду к нему с тирадой гневных слов

И с палицей в руках,