Виктор Малашенков – Последний Хранитель порога (страница 6)

Лев на следующей станции вышел.

Мужчина вышел тоже.

Лев поднялся по эскалатору быстро, почти бегом — на эскалаторе обгонять неудобно, пришлось пробираться между людьми с рюкзаками и колясками. Вышел на улицу. Обернулся.

Мужчина стоял внизу эскалатора и смотрел вверх. Не торопился. Не двигался. Просто смотрел — с тем же хирургическим спокойствием. Потом медленно улыбнулся.

У него было слишком много зубов.

Лев не стал считать — он развернулся и пошёл быстро, почти бегом, петляя через дворы по маршруту настолько хаотичному, что сам запутался бы, если бы не включил навигацию. В кармане завибрировал телефон: уведомление от умного дома, что кто-то позвонил в дверь его квартиры. Он открыл камеру.

На пороге стояла женщина.

Тоже без тени. Тоже смотрящая прямо в объектив камеры — как будто знала, где он.

Лев написал сообщение в пустой чат, который завёл специально на случай, если Морра каким-то образом научится читать уведомления — кошка, к его удивлению, действительно иногда реагировала на звук пришедшего сообщения нужным образом:

«Они нашли меня. Что делать?»

Ответа не было — Морра была дома, он оставил её там утром.

Или не дома. Или не только дома. Лев уже перестал делать предположения о том, где именно бывает Морра и как.

Он зашёл в первое попавшееся кафе, сел в угол спиной к стене — старый инстинкт, вычитанный в каком-то детективе и осевший в подкорке — и попытался думать системно.

Данные: две сущности без теней, которые его отслеживают. Откуда узнали? Очевидно — от разлома. Он подошёл достаточно близко, почти коснулся. Достаточно близко, чтобы оставить след, считываемый теми, кто с той стороны.

Следствие: он засветился. Буквально — его пальцы светились. В темноте разлома это, вероятно, было видно очень хорошо.

Вывод: прятаться бессмысленно. Они уже знают, кто он.

Лев допил кофе, который машинально заказал и так же машинально выпил, не почувствовав вкуса, встал и вышел на улицу.

Мужчина из метро стоял напротив кафе.

— Ладно, — сказал Лев вслух. — Ладно.

Он не знал, что делает. Он абсолютно, стопроцентно, с полной аналитической уверенностью не знал, что делает. Но что-то внутри — то самое что-то, которое знало язык заклинаний и чувствовало разлом за три шага — это что-то знало.

Лев поднял руку.

Не угрожающим жестом — просто поднял, открытой ладонью в сторону мужчины. И почувствовал знакомое: тепло в пальцах, нарастающее давление в ладони, как будто он держит что-то невидимое и упругое.

Мужчина замер.

Первый раз с момента их встречи в метро в его движениях появилась неуверенность. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Тень — которой у него не было — вдруг появилась, но неправильная: она падала не вниз, а вверх, против солнца, и была немного больше, чем должна быть.

Лев нажал.

Не физически — это было невозможно описать физическими терминами. Он просто... сфокусировал то, что было в ладони. Как линза собирает свет.

Мужчина отлетел.

Не далеко — метра на три, не больше. Упал спиной на припаркованный у тротуара автомобиль, который тут же возмущённо запищал охранной сигнализацией. Прохожие обернулись. Кто-то достал телефон. Лев опустил руку и пошёл прочь быстрым шагом нормального городского жителя, которому некогда.

Он ждал страха. Страха не было. Было что-то другое — острое, почти неприятное в своей интенсивности: ощущение правильности. Как будто он сделал то, для чего предназначен. Это ощущение было гораздо страшнее страха — потому что оно нравилось.

Морра ждала его дома.

Она сидела на столе и смотрела на дверь — явно ждала. Когда Лев вошёл, она встала, обошла его кругом, обнюхала — это было новое поведение, раньше она так не делала — и уставилась на его правую руку.

— Я использовал магию, — сказал Лев. — Осознанно. Первый раз.

Морра подняла взгляд на его лицо.

— Это было... эффективно. Один из них отлетел. Вторая — у двери — я так понимаю, тоже ушла?

Кошка кивнула.

— Они почувствовали?

Подтверждение.

— И теперь знают точнее, кто я.

Снова подтверждение. С оговоркой — он чувствовал оговорку.

— Они и так знали?

Морра посмотрела в сторону.

— Они знали с самого начала, — понял Лев. — Они не искали меня — они просто ждали, когда я проявлюсь. И сегодня я проявился достаточно ярко, чтобы они перешли к активным действиям.

Молчание.

— Блестяще, — сказал Лев без особой злости — просто констатируя. — Мой выход был эффектным.

Он сел на диван. Потёр правую ладонь — там оставалось покалывание, как после разряда статического электричества, только приятнее. Это тоже было подозрительно приятным, и Лев взял это на заметку.

— Сколько их? — спросил он.

Морра подошла, села рядом. Образ пришёл неохотно, обрывочный: много. Точного числа нет. Столько, сколько нужно — они не имели фиксированной численности в обычном смысле. Они были скорее проявлениями, чем существами: там, где Порог истончался сильнее, они просачивались плотнее.

— Значит, чем дольше Порог остаётся открытым, тем их больше.

Подтверждение.

— А чем больше я использую силу, тем больше Порог истончается?

Пауза. Потом — нехотя — подтверждение.

Лев закрыл глаза.

— То есть, защищаясь, я ускоряю то, от чего защищаюсь. Это классическая положительная обратная связь. Это ловушка.

Морра молчала.

— Кто-нибудь вообще думал об этом заранее? Из тех, кто всё это устроил семь веков назад?

Молчание было красноречивым. По всей видимости, думали — но, как это часто бывает с системами, которые работают очень долго, думали в контексте условий, которые больше не существуют.

— Орден держал баланс, — сказал Лев медленно, разбирая логику. — Пока орден был жив, сила распределялась между хранителями, не концентрировалась в одном месте, давление на Порог было равномерным. Теперь вся сила — во мне. И каждый раз, когда я её использую, это как... удар кулаком по треснувшему стеклу.

Образ-подтверждение. Тёплый, почти восхищённый — насколько вообще кошка могла транслировать восхищение.

— Значит, я не должен использовать магию.

Подтверждение.

— Но они будут приходить снова.

Подтверждение.

— И я либо защищаюсь и ускоряю катастрофу, либо не защищаюсь и...

Он не закончил фразу. Финал был достаточно очевиден.

— Это называется цугцванг, — сказал Лев. — В шахматах. Ситуация, когда любой ход ухудшает положение. Теоретически единственный выход из цугцванга — не делать ходов вообще.