Виктор Малашенков – Бутылка для Джинна (страница 68)

– Хорошо, давайте начнем с конца. Что мы ищем?

– Это очень сложный вопрос не только с практической, но и с идеологической, теологической и многих других точек зрения. Если раскрывать этот вопрос с точки зрения влияния результатов наших поисков на наиболее вероятное воздействие…

– Стоп! – заорал я, не в силах уже вспомнить то, о чем он начал говорить, – вы, что, специально это придумали, как меня извести? Говорите нормальным языком, чтобы и ежу было понятно! Перед вами нормальный человек, а не философ, способный рассуждать, но не воспринимать информацию.

Мой собеседник опешил. То ли моя тирада ему настолько понравилась, то ли он обиделся за философа. Вероятнее всего, по-другому он мыслить и излагать свои мысли вряд ли может. Ну, уж придется ему постараться.

– Ну, тогда, э… скажем так, – он уже совсем по-простому почесал в затылке, – существует легенда, что боги запретили людям летать. Это было очень давно, и письменных источников не осталось.

У меня в голове зазвонил звоночек. Где-то я уже слышал эту песню. Ну-ну, это становится интересным.

– Так вот, в этой легенде говорится о том, что придет… э… человек, и скажет, что он с другой планеты. И тогда… э… он найдет для нас летающие корабли, и мы сможем снова летать…

– Сказали бы сразу, чего было меня голодом и жаждой морить. Вы, что, думаете, что на пустой желудок я лучше буду искать, или как вас прикажете понимать? – я развел руками в недоумении, злость уже почти испарилась.

– Так было сказано в легенде. Человек этот должен, как бы это сказать, очистить тело и душу и только тогда он сможет сделать то, ради чего он и был сюда послан.

– Ну, ладно, а свет зачем было выключать, чем он мог помешать мне?

– В данном случае зрение могло стать главным препятствием. Вы должны были видеть внутренним взором.

– Ну, вы и… Ладно, пес с ним, со светом. Но ведь вы стреляли в меня и могли убить! – Я вновь почувствовал прилив ярости, – что вы на это скажете, тоже легенда вам донесла? Или мертвый я вам милее? А может быть вы все против воли богов?

– Видите ли, этот храм строили не мы и, к тому же, мы никогда не нарушали правил, установленных в монастыре. Правила эти просты и доступны, – он бросил косой взгляд в сторону, – но вы постарались нарушить их все…

– Вы хотите сказать, что я первый, кто попытался проникнуть в монастырь за много лет? – я откинулся на спинку стула и захохотал, – Ну что за планета, просто прелесть, все такие послушные.

– Во-первых, судя по скелетам, – монах содрогнулся, – вы не первый, это на нашей памяти никто не проникал; во-вторых, согласно легенде, боги уничтожили девять десятых всего населения, прежде чем мы стали такими… послушными, поэтому ваш смех я считаю оскорблением памяти миллиардов людей, боровшихся за свои права, – монах вскинул голову.

– Извините, я не очень хорошо сейчас контролирую себя. – Я попытался перейти к другой теме, более меня интересующей, – и, что же, ни одному из них не повезло?

– Похоже, что у них были не такие крепкие нервы и реакция.

– Вы имеете в виду…

– Все очень просто, одних «съело» чудовище, других наказал сам бог.

– Какой бог?

– Вы проходили через зал, где он находится.

– И как же он наказывает? – меня весьма порадовало, что первый зал я прошел под конвоем, но нелишне было узнать, что могло ожидать меня в будущем.

– Он забирает душу, а тело… он потом возвращает на землю!

Мы замолчали оба. Этот разговор, насколько коротким он ни был, оказался очень содержательным. Похоже, что я подхожу к цели своего визита все ближе и ближе. Только вот что приготовили мне еще всемогущие «боги», как выражается этот святоша? С чем мне придется столкнуться и повезет ли мне так же, как везло все это время? И тут я догадался. Ведь в любой легенде должен был определен конец. Ну, хотя бы такой: «И зажили они счастливо…».

– Э…, святой отец, у меня вдруг открылся интерес к вашему фольклору…

– И что вы хотите узнать? – поскольку я не требовал открыть самые ужасные тайны их ордена, он смягчился и был сама учтивость.

– Как заканчивается ваша легенда?

– Согласно легенде человек, пришедший с небес, жертвует собой, чтобы показать путь к своей планете и тем самым устанавливается прочная связь между двумя цивилизациями…

Глава XX

Как говорил мой дядя, спешка – главный враг лентяя. Но я думаю, что в свете последних событий меня никто не осудил за то, что я делаю все очень скрупулезно, тщательно, даже с каким-то маниакальным наслаждением. Все у меня разложено по полочкам, даже ученика своего обучаю настолько педантично, что он скоро возненавидит меня, и жизнь моя может пойти другим путем, совсем не по легенде. Но, вы сами поймите, ведь об электронике, кибернетике, космоплаванию и других науках здесь давно уже не слышали. Да мне нужен был не один ученик, а целый университет, должен вам сказать откровенно. Но это было не мое решение, а поскольку я никуда не спешу, всех все устраивает. Есть, конечно, одно «но». Все чаще я вспоминаю Землю, семью, думаю о том, каким растет мой ребенок, кто он, мальчик или девочка? В такие минуты мой ученик старается меня не трогать, телепат он, что ли? А в остальном у меня все в полном ажуре. Я отъелся, нога уже не болит, только когда я очень долго брожу по лабиринту, запоминая систему поворотов и почти невидимых указателей. Но это мелочи. Главное – я при деле и меня почти все устраивает. В монастыре я освоился и стал почти своим, поскольку некоторые из монастырских меня побаивались и обходили стороной. Рабочее место для меня определили в том же комплексе, отгородив для жилья комнату, обычную по размерам для данной планеты и соответствующего сервиса. Поэтому главная моя работа – компьютеры, была всегда под рукой, и я все больше к ним привязывался.

Моим первым открытием было то, что когда я смог открыть и просмотреть файловую систему, моего ставшего уже желанным, фильма там не оказалось. Универсальное средство для создания хотя бы какой-нибудь надежды на отъезд домой не присутствовало в наличии. Вы думаете, меня это огорчило? Сейчас могу вам по секрету сказать, что нет. А тогда я просто онемел и оглох от постигшей меня неудачи. Вот тогда и кончилась спешка, а начались монотонные, заполненные методичной работой будни.

Что представлял собой ученик? Это интересный вопрос даже для меня. Сказать, что это был биоробот, нельзя, все-таки он был человеком, поскольку автоматы иногда выходят из строя. Сказать, что это человек в обычном смысле этого слова тоже нельзя. Люди проявляют эмоции, хотя бы элементарные, да и устают, в конце концов, они же не железные. А вот с ним тяжелее. Я не видел, чтобы он пил, ел, в любое время он был у меня под рукой и никогда ни на что не жаловался. Одним словом, феномен. Меня это поначалу раздражало, а потом привык, почти привык. Иногда он выглядел как немой упрек моему способу ведения дел.

Но это неважно. Да, кстати, имя его мне понравилось – Питус, коротко и ясно. Для него я был просто «господин» и я на него не обижался. Если раскинуть мозгами, как Маркус я себя дискредитировал, а Генри для того типа, каким я оказался, как-то не подходило, или мне так показалось? Тем не менее, друзей у меня в монастыре не было, по имени меня называть было некому.

Вот с таким настроением (переменным) и в таком окружении (постоянном) мне посчастливилось оказаться. Не скажу, что я жалуюсь, но ведь спонсор может потребовать отчета о проведенной работе, а вот показать мне пока…

Хуже другое – мозги. Уж очень плохо они устроены у некоторых людей. Или это не мозги? Я уже запутался – мозгами то я пользуюсь не своими, а Маркуса. Это значит, что изначально во мне сидел этот изъян, что ли, не знаю, как его назвать. Сидишь и сиди, работай помаленьку, спросили – отвечай, не спросили – не суйся, никто за язык не тянет. Так нет же!

– А скажи-ка мне, друг мой Питус, какой высоты башня над белым залом?

– Сорок метров, господин, – ответил мой карманный компьютер.

– А какой высоты зал?

– Тридцать метров, господин, – отчеканил монах.

– А если из сорока метров вычесть тридцать метров…

– Получим десять метров, господин.

Точность безукоризненная, а как насчет сообразительности? Я продолжал смотреть на монашка и ждать.

– Господин хотел еще чего-нибудь?

– Да, господин хотел…, – я не знал, как объяснить человеку, что невозможно научить машину любить других. Хорошо, если он спросит, а зачем? Так ведь и не спросит же.

И тогда ты будешь думать, а почему он не спросил. Либо дурак, либо очень хитер. В первом случае ты не докажешь столбу, что он не там стоит, потому что он столб, а во втором… сам побоишься оказаться вот таким столбом.

– И перехотел, – закончил я фразу.

По крайней мере, я теперь знаю, что над статуей «бога» вверху купола есть еще помещение и я теперь должен найти способ туда попасть. По аналогии с красным залом там наверняка статуи в нишах не менее воинственны, а эти кретины не знают, как их обезоружить. Обезоружить не знают как, а вот проходят же внутрь безболезненно и секрет этот мне, конечно же, не откроют. А почему это обезоруживать должен я? Я, конечно, пацифист, но не воинствующий. Вон сколько фанатиков вокруг, в том смысле, что в монастыре. Пусть организуют соревнование, кто первый доберется до заветного люка. Победитель получит приз – жизнь. Отличная награда, по-моему. Я претендовать на приз не буду. Я полностью, то есть, абсолютно бескорыстен.