Виктор Логинов – Дороги товарищей (страница 72)
Она потянула Никитина за руку.
— Я не знал, что у тебя такая коварная душа, Женя, — сказал Костик.
Женя резко повернулась к нему.
— Душа, душа! — презрительным голосом крикнула она. — Не смей говорить о моей душе: она чиста, на ней нет грязных пятен… А у тебя она — вся в грязи… А я тебя уважала! Вот дура, уважала его! — воскликнула она, обращаясь к Саше. — Я уважала его — того, с кем ты хочешь говорить, кому хочешь помочь, кто ненавидит и презирает тебя! Это же эгоист… Он мне говорил: одни созданы тлеть угольком, другие проносятся в жизни искрой, третьи — метеоры! — передразнила она Павловского. — Эх ты, ме-те-ор! Идем, Саша!
Костик отвернулся к стене, и его плечи задрожали.
— Пойдем, Саша, пойдем, милый! — твердила Женя, прижимаясь к плечу Никитина.
— Да что ты, Женька, в самом деле! Дай же поговорить нам. Нельзя его сейчас оставить!
— Ах, так! Ну, оставайся тогда с этим метеором, если он тебе дороже, чем я… Будешь каяться потом!
Женя оттолкнула Никитина и побежала к двери.
— Женя! Слушай! Куда ты? — рванулся за ней Саша, но она уже исчезла за калиткой палисадника.
— Ушла, — растерянно сказал Саша и вздохнул. — Ну, что тут произошло? Из учителей есть кто-нибудь?
— Нет, — проронил Костик.
— Я же тебе говорил!.. А ты не внял совету! Не пригласил даже Якова Павловича!
— Он занят, ты знаешь!
— Неужели ты думаешь, что он не выбрал бы время? Что же все-таки случилось?
— Виноват во всем Юков! Ты же знаешь, что он неисправимый человек, что у него злая, гадкая душа! Ты ведь сам знаешь, что он из себя представляет…
— Я бы не сказал этого, Костик.
— Все вы в заговоре против меня! — злобно выкрикнул Павловский.
— Не устраивай истерики. Что сделал Юков?
— Я обозвал его нахалом.
— Это плохо.
— Ты всегда был ближе к нему, хоть мы считались друзьями и вверяли друг другу самые сокровенные думы.
— Не криви душой, Костик! Ты не открывал мне своих тайн.
— Я прошу тебя не обвинять меня!
— Я остался с тобой узнать правду.
— У нас правда разная…
— И ты, конечно, считаешь, что только твоя точка зрения безошибочная?
Костик уклонился от ответа.
— Я прошу тебя помочь мне, — тихо проговорил он.
— Я остался здесь, чтобы помочь тебе… Остался, хотя, возможно, обидел Женю…
Саша на мгновение умолк и решительно закончил:
— Остался с тобой, хотя Женя для меня самый дорогой человек…
— Я тоже любил ее. А теперь я разгадал ее и не люблю!
— Кривишь душой.
— Я ненавижу ее. Она… У нее душа подлая.
— Не смей клеветать на Женю! Сам ты жалкий и низкий.
— Я ненавижу ее! Понял?
— Замолчи!
— Я ненавижу ее! — сжав кулаки, злобно выкрикнул Павловский.
— Костик!
Из внутренних комнат в переднюю высыпали все участники несостоявшейся вечеринки.
— Я ненавижу ее! И вы!.. И вы хороши! Вы! Знаете, кто вы? Вы — букашки, ползущие в мире, не зная куда! Можете идти! Наш вечер не состоится!
— Костик! Что ты говоришь, Костенька!
Софья Сергеевна бросилась к сыну, но Костик оттолкнул ее.
— Не твое дело, мама! Не вмешивайся в мою личную жизнь! Я не хочу иметь ничего общего с людьми, не уважающими меня…
— Ты хочешь сказать, Костик, чтобы мы убирались, — выступил вперед Саша. — Мы уйдем, но знай, что ты сам себя отталкиваешь от нас!
— Пусть я отталкиваю, пусть изгоняю себя! Лучше быть одиноким, чем бараном в стаде! Уходите! Ясно?
— Вот ты, оказывается, какой, Костик! — гневно воскликнул Ваня Лаврентьев.
— Букашка! — выразительно добавил Гречинский.
— Здесь не место для оскорблений, — остановил его Никитин. — Идите, ребята! И вы, девушки… Если он этого хочет, — мы ему не товарищи, он нам не друг.
ПЕРЕД РАССВЕТОМ 22-го…
Когда Саша подошел к дому Румянцевых, город уже спал. Только изредка раздавался звон редкого трамвая, да откуда-то из мягкой темноты доносился приглушенный, счастливый девичий смех. Окна квартиры Румянцевых были освещены.
«Не спят еще!» — с облегчением подумал Саша и тихо постучал в дверь.
Вышла Мария Ивановна. Она ахнула не то изумленно, не то радостно и, быстро схватив Сашу за рукав вышитой украинской рубашки, втянула его в дверь.
— Ах, Саша! — проговорила она с упреком, качая головой, повязанной белым платком. — Что вы друг дружку мучаете? Что у вас там не ладится? Горе мне с вами! Подожди, не ходи к ней! — прикрикнула она. — Не одета, наверно. Вас теперь это мало интересует, а в наше время вот так к девушке не приходили.
— Мария Ивановна…
— Подожди! Вот сейчас я тебе слово скажу. Не мальчик уже, должен понять мать-то. Садись-ка!
Она властно подтолкнула его к большому сундуку.
— Вы мне, мальчики, в кошки-мышки не играйте, — продолжала она строго, посматривая на Сашу. — Ты, милый друг, коли любишь Женю… любишь ты ее, а?
Она внимательно посмотрела в его смущенные глаза и с удовлетворенным вздохом кивнула головой.
— Любишь!.. Так я и знала — любишь. А Павловский? Что он между вами встал, чего добивается? Не понимаешь?
— Мария Ивановна…
— Не понимаешь, милый друг! Ее он добивается! А что ты ему друг — наплевать! Она же — девочка, кто поведет, за тем и пойдет. Понял ты меня?
— Да, понял, Мария Ивановна…
— Ах, молодость, молодость! — со вздохом проговорила мать. — Сколько вас надо учить, сколько надо наталкивать… Молодо, зелено, неопытно. Но смотри! — вдруг резко, с ласковой угрозой заметила она. — До крайности чтобы дело не дошло.