Виктор Логинов – Дороги товарищей (страница 100)
Женя улыбнулась.
— Да, да, у тебя отличный, твердый, характер, — продолжал Костик. — Я завидую тебе.
— Эх ты, бедный, слабохарактерный мальчик! — по-прежнему улыбаясь, проговорила Женя. Похвала Костика приободрила ее.
— Подумать только, как все изменилось, — продолжал Костик. — А какие были у нас с тобой дни, какое счастье!
— Они не повторятся, — грустно отозвалась Женя.
— Отчего же? Я готов на все ради тебя! Слушай, Женя, я пойду на все, только при одном условии: ты забудешь о Никитине.
Взрывной удар потряс землю. С потолка посыпалась мокрая штукатурка.
— 3-з-забудешь! — клацнул зубами Костик.
— Нет, — тихо ответила Женя. — О нем я думаю все время. Не могу я забыть.
— Ты пойми, как я тебя люблю, — горячо зашептал Костик. — Я завтра уезжаю в Ташкент, я возьму тебя, ты поедешь с нами, ты будешь учиться, жить, как нормальные люди, одеваться, все, все будет у тебя! Для меня ты всегда будешь бесценным сокровищем, я буду жить только для тебя одной!
Женя отвернулась, устало сказала:
— Не надо. Мне трудно, это правда, я боюсь, что не выдержу… И никакой у меня не твердый характер, мне очень трудно, я не могу выносить вида крови… но ехать с тобой? Куда? Зачем? А мама? А Саша? А все остальные? А как потом в глаза им глядеть?
Она спрашивала не Костика, а задавала вопросы себе, и с каждым вопросом тверже, увереннее был ее голос.
Костик прижался к ней. Он затравленно оглянулся по сторонам. Проклятый подвал!
— Нет! — сказала Женя. — Ты мне нравишься… нравился… нравишься, — уточнила все же, — но я тебя не люблю. Я люблю Сашу. Только Сашу. Я слабая, а он сильный. Я люблю сильных, а ты… ты в Ташкент убегаешь.
Это было обидно, это было мучительно обидно!
— Убегаю! — опешил Костик. — Да как ты смеешь? Мне велено, понимаешь, велено, предлагают уехать!
— Специальный декрет по поводу спасения бесценной жизни Павловского? — насмешливо спросила Женя.
— Да, предписание! — крикнул Костик, почти убежденный, что это так и есть на самом деле. — Я не могу здесь оставаться. Есть люди, которые понадобятся и через десять лет.
— Скажите, пожалуйста! — почти враждебно ответила она. — А мы, простые смертные, не понадобимся через десять лет! Нас можно убить, уничтожить. Так, Костик?
Распахнулись наверху двери, все побежали.
— Отбой объявили, — сказала Женя.
— Ты куда?
— Домой.
— Я провожу тебя.
Снова завыли сирены.
— Опять! — с тоской и злобой простонал Костик. — Опять бомбы, опять кровь!
Он в ужасе заметался по площади.
— В школу! Там убежище! — поймав его за руку, закричала Женя. — Как маленький!..
В школьном вестибюле распоряжался какой-то военный с четырьмя треугольничками на петлицах. Увидев Женю, он закричал:
— Румянцева, ты сегодня дежуришь? Нет? Тогда на крышу, занимай пост! Неожиданный налет! Занимай, занимай! Это кто с тобой?
— Знакомый. Иди в бомбоубежище, Костик!
— Нет, я с тобой!
По узкой пожарной лестнице они взобрались на крышу. Под ногами захрустело оцинкованное железо. Костик увидел звездное небо, перекрещенное огненными полосами прожекторов, а ниже, там, где лежал город, было почти черно, только в двух-трех местах полыхало пламя пожаров.
Женя заняла свое место — она не первый раз дежурила на крыше. Костик, шаря руками, подошел к ней.
— Ты не отходи далеко, — прошептал он девушке. — Не теряй меня из виду. Здесь очень опасно…
— Лучше побеспокойся о себе.
— Я не боюсь бомб! — храбро выкрикнул Костик.
— Храбрый, храбрый!.. А я боюсь и не стесняюсь говорить об этом.
Словно огненные ножницы, стригли мрачное, усыпанное звездами небо лучи прожектора. Далеко вокруг раскинулся еле угадываемый в ночи город.
— Смотри, смотри! — свистящим шепотом проговорил Костик, протягивая руку к западу, где особенно часто скрещивались прямые ножи света.
В дрожащем скрещении лучей Женя увидела яркую алюминиевую точку. Она блеснула, как рыба, выскочившая из воды, заметалась и скрылась. Лучи прожектора быстро-быстро забегали по небу. Внизу мелькнули багровые огоньки, раздались выстрелы зениток. В небе вспыхивали и гасли звезды разрывов, похожие на иллюминацию. Они все приближались и приближались.
Взметнулось пламя, с ожесточенным гулом разнесся над землей взрыв крупнокалиберной бомбы. За ним — второй, третий… Казалось, весь город задрожал мелкой дрожью. Где-то за Чесмой, в заводском районе, потекло по земле, разрастаясь вверх, алое пламя.
— Гори-и-ит! — стонал Костик, присев на корточки спиной к трубе.
— Не бросай клещи! — почти брезгливо крикнула Женя. — В горячке не найдешь потом.
— Смотри, смотри, сбили, сбили! — крикнул Костик, показывая рукой на алую полосу огня, падающую на землю.
— Держи-и-ись! — раздался в этот момент предостерегающий голос (Костик только спустя минуту понял, что это кричал Аркадий Юков). Над головой пронзительно засвистело — и где-то совсем рядом вдруг так ахнуло, что Костик отлетел метра на два в сторону. Горячая и зловонная волна пронеслась над крышей. Костик зажал руками глаза и уши. Губы его что-то шептали.
К нему первому и подбежал Аркадий Юков, приподнял за плечи.
— Кто это? Павловский?! Ты что?.. Ранен? Нет? Что ты говоришь?
— Раздавленные настурции, раздавленные настурции! — дрожащими губами шептал Костик. Лицо его было мокрым от слез.
ПЕРВАЯ УТРАТА
В этот день Аркадий Юков получил последние инструкции…
Когда он вышел на крыльцо дома, над городом нависла мрачная влажная и тяжелая тьма. По небу, точно обложенному густой черной ватой, изредка пробегал мутный луч прожектора, быстро исчезающий за горизонтом.
Аркадий шел по мокрому тротуару, с трудом обходя глыбы сцементированного кирпича, спотыкаясь о какие-то бревна и булыжники.
Вторая воздушная тревога застала его на Цветном бульваре, и он, как минуту назад Женя с Костиком, вбежал в заставленную грузовиками школьную липовую аллею. Какие-то люди втолкнули его в подъезд. Среди дежурных, распоряжавшихся у входа в подвал, где помещалось убежище, оказалась Наташа Завязальская.
— Аркадий?! — воскликнула она. — Ты что? В бомбоубежище?..
— Давно мечтал посидеть в бомбоубежище! — иронически проговорил Юков. — Шел по улице, а тут опять началась эта музыка.
— Пойдем дежурить на крышу, — предложила Наташа.
«Мне нельзя», — хотел ответить Аркадий, но спохватился.
«А почему же нельзя? Опасно? Так и в подвале опасно. Завалит — и поминай как звали!»
— Лезем! — решительно сказал он. — Люблю высоту!
— Здесь где-то я видела Женю, — сообщила Наташа.
— Может, весь класс здесь?
— Полкласса! — крикнула Наташа, проворно взбираясь по лестнице вверх. — Я считаю, что крыша — самое безопасное место.
На крыше он потерял Наташу из вида. Когда первая крупнокалиберная бомба, разорвавшаяся в липовой аллее, потрясла землю и воздух и отшвырнула от трубы Костика, Аркадий, за несколько секунд до этого крикнувший: «Держи-и-ись!», увидел чье-то тело и подбежал к нему.