Виктор Лежен – Первое число Смита (страница 11)

Кабинет Майи, как всегда, был в тени. В этом ноябрьском полусвете она, застыв, словно манекен на выставочном стенде, рекламирующем офисную мебель, что-то читала с монитора ноутбука. Она сидела, чуть повернув кресло в его сторону, сцепив руки в замок на коленях. Герман заинтересовался, есть ли у Майи брат или сестра, или любой другой человек, в отношении которого она может испытывать сильные эмоции? Настолько сильные, чтобы подвергнуть кардинальному пересмотру всю свою жизнь?

Москва. 12:54. Ноябрь, 18, Понедельник

Северная башня.

Туман. Сегодня он обволакивал верхние этажи, поднимаясь от земли ватным одеялом, ввергнув в молочную слепоту обретающих на последних этажах городских жителей. Градиентом от грифельно-серого к грязно-белому он расползался к вершинам башен, застыв на их пиках белёсой дымкой, заключая пространство в безмолвную непроницаемую мглу. Окутывая в плёнку изолированности, запечатывая в капсулы собственных стен, отрезая от внешнего восприятие людей, привыкших к постоянному созерцанию себе подобных, он облекал их на внутреннюю сосредоточенность, на обращение пристального внимания к своему индивидуальному, собственному миру, исключая лицезрение обыденных, так часто меняющихся картинок жизни. К этому были готовы не все, а некоторые и вовсе противились, боялись такого внимания. Майю не пугал туман. Её сознание было кристально прозрачно. Она не страшилась остаться наедине с собой. Она была рада своему «Я».

А сейчас это «Я» было атаковано, по её мнению, абсолютно бестактными вопросами подрастающего поколения:

– Скажи, Майя, ты же женщина? – уточнил, лукаво выгибая бровь Яков.

– Допустим. – Майя в ответ выгнула свою. – Я надеюсь, ты мне поверишь на слово и не попросишь предъявления неопровержимых доказательств?

Яков засмеялся:

– Нет, конечно. Бог с тобой! Я просто хотел узнать у тебя кое-что, как у представителя второго пола.

– Хотел – действуй! – Майя подумала, что зря согласилась. У неё не было ни педагогического, ни психологического образования, а после её советов, не образуется ли у него какая-нибудь травма? Нужно выражаться поаккуратнее.

– Ты же опытная женщина? – продолжил Яков.

Майя вскинула теперь обе брови, округляя глаза:

– Кто тебе сказал? Не было ничего! – Она тщетно пыталась отшутиться, но видимо, некая тема так сильно волновала недоросль, что, отсмеявшись, он принялся объяснять:

– У моей однокурсницы день рождения. Она мне жуть как нравится. Хочу ей подарить что-нибудь особенное. Не как все. Посоветуй мне. Может тебе что-то дарили, и ты запомнила навсегда? Что, вам, женщинам, приятно было бы получить, кроме цветов?

– О как! Яков, это же всё очень индивидуально. Нужно вкусы знать, предпочтения. Как человек к тебе относится. И вообще, давно это было. Я уже не помню. Ты знаешь, сколько мне лет? Я по возрасту тебе в матери гожусь.

– Поэтому и спрашиваю. Доверие моё к тебе безгранично, – приняв самый невинный вид, тихо уверил он.

– Какая топорная лесть, Яков! Я бы сказала, ниже пояса. – Майя покачала головой от безысходности, прекрасно понимая, что, конечно, ей придётся ему помочь, он же не отстанет.

Они проговорили ещё час, попутно выискивая в интернете вещи, соответствующие вкусам и интересам юной Джульетты. Майя пыталась объяснить Якову, который собирался преподнести девушке телефон последней модели, что, поскольку они ещё не встречаются и он даже не знает, какие чувства она к нему питает, дарить такие дорогие подарки не имеет смысла. Это, конечно красивый жест, но, если окажется, что однокурсница не воспринимает его как потенциальную пару, то и его презент исключительным вряд ли будет. Лучше сфокусировать своё внимание на том, что ей нравится, на её увлечениях и перестать проецировать свои желания на другого человека, а сделав подарок, не ждать в ответ чего бы то ни было. Якову сложно было понять этот момент, что дарение – это не обмен, это добровольный порыв. Когда просто хочется добавить счастливых моментов предмету своего обожания. Даже обычная ромашка запомнится на всю жизнь, если она принесена любимым, значимым человеком. А тысяча роз не вспомнится, а иногда и может даже раздражать, если вручена равнодушной к тебе женщине. Они остановили свой выбор на расширенном трёхчасовом уроке портретной фотосъемки, так как Яков знал, что его подруга с недавних пор увлеклась фотографией и новоявленный Ромэо с довольным видом покинул Майю, оставшуюся, его стараниями, без заслуженного обеда.

Вздохнув, она сходила на кухню, захватила с собой чай, горсть печенья и вернулась к работе. Сигнал телефона, нарушив тишину кабинета, оторвал её взгляд от экрана ноутбука, перемещая его на дисплей поменьше: «Я в Москве. Когда и где встретимся?». Кира вернулась. Зам напечатала ответ. Итогом переписки стала договорённость о встрече в субботу для обсуждения за итальянским обедом последних новостей.

Отложив гаджет, Майя вспомнила, что так и не проверила идею Киры о том, что на флэш-карте, спрятанной в архиве, возможно зашифрованы координаты. Достав лист с напечатанным на нём числовым кодом из специально заведённой для находок папки, Зам ввела в поиск браузера «Найти координаты» и сначала, для проверки, вбила адрес своей башни. Записав полученные данные, она перепроверила их точность на другом сайте и, убедившись в том, что они совпадают с местом её работы, напечатала, по образцу, с точкой после первых двух цифр, пару последних цепочек чисел из странного файла. Действительно, долгота Москвы равнялась тридцати семи, широта пятидесяти пяти. Майя удивилась, когда система, обработав её запрос, выдала ей в качестве результата точку на карте, указывающую на реально существующее здание. По описанию это был одноэтажный объект, нежилые помещения в индивидуально разработанном проекте, расположенные в спальном районе. Зам попыталась найти фотографии этого строения, но тщетно. Попробовала поиск по адресу на публичной кадастровой карте, но информации больше не стало, добавились лишь данные о том, что собственность частная, а стены бетонные. Можно, конечно, за плату запросить выписку из государственного реестра прав, но есть ли в этом такая уж необходимость? Майе показалось, что она лезет не в своё дело. Распечатав карту с отмеченным на ней объектом, она присовокупила её к заметке с шифром и маленькой записке, которая привела её сначала в хранилище, а теперь и к неизвестному дому. Зам сложила всё свои улики обратно в папку и, решив перед тем, как действовать дальше всё показать Кире, убрала её вглубь стола.

Заброшенное здание, скрытые и закодированные координаты, убитая девушка, всё это пугающей зловещей пеленой вползало в размеренную и только недавно ставшую спокойной жизнь Майи. Мешавший видеть мир ясно туман всё-таки проник с улицы внутрь и окутал бытие мутной вуалью. Опытные водители говорят, что в такую погоду расстояние до предметов видится большим, чем есть на самом деле, и нужно соблюдать осторожность на дороге, убивая эту иллюзию безопасности увеличенным промежутком между своим и другими авто. Майя задумалась: «Неужели разгадка этих тайн, с которыми она нечаянно столкнулась, тоже гораздо ближе, чем кажется?» Зам посмотрела в окно, где мучная завеса всё ещё стояла пудровой стеной перед ней. Сегодня Майя не видела Германа.

Москва. 13:14. Ноябрь, 26, Вторник

Южная башня.

Белые хлопья укрыли столицу. Ранний снег, словно проверяя, готов ли город к зиме, облепил тонкой марлей мостовые, деревья, дома. Эта первая, ослепляющая белизной, тончайшая кружевная жертва исчезнет к вечеру, отдав свою промёрзлую, только вылупившуюся душу на заклание осени, но ноябрь, предупреждённый о неминуемой смене погодного караула, уже перестанет радовать солнцем, усилит снижение градусов, спрячет последнее тепло и начнёт церемонию окончательного перерождения в морозное владычество, подгоняемый нетерпеливым ледяным провокатором.

– Ну и холод! – хрипло выдохнул Яков с порога кабинета, вместо приветствия отцу. – Как ты?

Герман отвлёкся от экрана ноутбука и улыбнулся, посмотрев на сына. Кольца его волос сегодня были убраны под яркую шапку, нос и щёки раскраснелись, от него веяло свежестью и влажной землёй.

– Хорошо, сын, – отозвался он, поднялся и пожал близнецу руку. – Пообедаем? Успеваешь?

Они договорились утром, что проведут вместе перерыв, и Герман надеялся услышать положительный ответ.

– Конечно! Голодный ужас!

Бенефициар отдал распоряжения Валере, отправил Якова в туалетную комнату и по его возвращении они утроились у окна в ожидании основных блюд, грея пальцы и горло горячими напитками, принесёнными ассистентом. Площадь внизу и соседняя башня выглядели уныло и пустынно, и даже обычно весёлые огни офисов сегодня не трепетали бодрыми жёлтыми маячками, а выглядели застывшими абстрактными пятнами в известковых кельях добровольных конторских затворников. Отец и сын, отдавая дань стихии, пребывая словно в религиозном экстазе, молча смотрели это немое кино. И только тепло тел друг друга и чай, припекающий нёбо, позволяли чувствовать себя живыми в этом застывшем в белом воске мире.

Синхронно обернувшись на звук открываемой двери, они увидели катившую перед собой сервировочный столик Валеру, и с одобрением стали наблюдать за появляющимися на столе блюдами, тарелками, приборами, сноровисто расставляемыми ей.