Виктор Лебедев – Неоновые слёзы Аполлона (страница 2)

На основе этой концепции сумасшедший алкаш и смог собрать вокруг себя кружок как минимум из ста последователей – и, что примечательно, все жили в его дворе. К 2050 году число их разрослось уже до полутора тысяч, что примерно равнялось численности населения одного спального микрорайона. Последователи зубастой богини вели свою деятельность преимущественно в интернете, ведя группы в социальных сетях, однако многие из них – в том числе и сам Василь Палыч – не стеснялись и живых выступлений. Каждую субботу по вечерам, независимо от погоды на улице, основатель культа и семеро самых первых из последователей устраивали во дворе его дома свои сходки, куда приглашалась паства и невольными свидетелями которых становились соседи, гуляющие во дворе дети да обитатели соседних домов. Сходки эти представляли собой следующее: Василь Палыч, восходя на импровизированную сцену, построенную из досок, ради которых пришлось распилить несколько скамеек, начинал провозглашать очередное своё пророчество – иногда монотонно и серьёзно, буравя взглядом гостей, иногда – с интонациями диктора новостей. Когда же пророчество так или иначе касалось последних дней, то он включал старый бит в стиле хип-хоп и начинал читать его как рэп. Подобные шоу веселили скептиков, а вовлечённые же впадали от них в экстаз.

Сами же сектанты поначалу были лишь героями смешных мемов и нарезок видео. Василь Палыч и его последователи стали знамениты в соцсетях, хоть и не в том смысле, в каком хотели – большинство жителей Нео-Норильска потешались над ними, многие тайно, но большинство – открыто. Всё изменилось, когда баба Фрося, ближайшая советница Василь Палыча и по совместительству его соседка по лестничной клетке, объявила о том, что конец света не за горами, и нужно готовиться к нему. Как – она не уточнила, но всем по опыту прошлых десятилетий было ясно: сектанты, которых уже было две тысячи человек, готовят массовое ритуальное самоубийство.

По словам бабы Фроси и последователей «культа зубастой богини», который так и не обзавёлся самоназванием, конец света должен был наступить 1 ноября 2060 года, а свою акцию они планировали устроить в июле в центре города – прямо на площади перед штаб-квартирой корпорации «Арасака». Эта новость быстро добралась до руководства компании, которая к тому моменту уже фактически контролировала весь город, и глава её сибирского филиала, Алиса Горбунова, ещё в мае 2060 года вызвала к себе Василь Палыча, потребовав от него публично отречься от своих планов.

– Алиса Георгиевна, – захныкал алкаш, – как же Вы не поймёте? Конец света грядёт, мы должны помочь людям спастись! Зубастая богиня пожрёт нас – и мы обретём вечное блаженство! Ну как Вы…

– Василий Павлович, как давно вы были трезвы и в ясном сознании? – железным тоном спросила Горбунова. – Я вам отвечу: ни-ког-да. Вы или сейчас же публично, перед этой телекамерой, – женщина указала на стоящую на треноге камеру, – откажетесь от своих намерений, или так же публично будете казнены! Это и ваш город тоже, неужели вам не жалко своих же сограждан? И вообще – где вы, чёрт подери, раздобыли термоядерный заряд?!

Алиса включила запись на камере, вытащила из ящика своего огромного письменного стола, выполненного из гранита на заказ итальянскими мастерами, хромированный «Кольт 1911» и сняла его с предохранителя.

– Я жду вашего решения, господин алкаш, – таким же холодным тоном произнесла, глядя гостю в глаза, она. – Что вы выберете: передумать или умереть?

– Передумать, – с ужасом пролепетал Василь Палыч. – Но, это… по-своему, можно, а?

Алиса вопросительно посмотрела на мужика.

– «По-своему» – это как? – Женщина подняла бровь, положив пистолет на стол.

– Ну, это, мы в лес пойдём и там устроим всё, – ответил Василь Палыч. – Только наши ребята, и всё. Можно, а?

– Чудно, – Горбунова выдохнула, сложив пальцы домиком. – Но мне бы хотелось, чтобы вы чётко и ясно сформулировали свой отказ от ваших намерений. Это будет сегодня же вечером показано в новостях.

Василь Палыч смутился, но виду не подал. Вновь посмотрев в камеру, он, не мигая, проговорил:

– Я, Василь Палыч, пророк зубастой богини, чётко и ясно отказываюсь от своих намерений провести акцию с ритуальным самоубийством в центре Нео-Норильска. Я намерен перенести акцию в лесной массив в ста пятидесяти километрах и более к югу от города. Я хочу извиниться перед…

Он не успел договорить. Алиса выключила запись.

– Не нужно извинений. Вы сделали всё именно так, как я хотела от Вас. А теперь идите, и чтоб глаза мои вас больше не видели. Охрана! – крикнула Горбунова, и в кабинет тут же ворвались двое соло в тяжёлой чёрной броне и скрывающих лица противогазах и с автоматическими дробовиками наперевес. Схватив перепуганного Василь Палыча под руки, они потащили его к двери, после чего методично и хором выкинули алкаша из кабинета, придав дополнительного ускорения ему ударом колена под зад.

– Прекрасно, мальчики. Прекрасно, – довольно улыбнулась женщина. – «Арасака» ещё и не такое переживёт. Мы не боимся фриков, мы просто не жалеем их.

Соло удалились, а Алиса встала из-за стола и поправила пиджак. Сегодня вечером ей предстояло выступать перед советом директоров и давать ежемесячный отчёт, и она понимала: на совете она должна быть неотразимо красивой и смертоносно эффектной – как акула, когда она несётся к одинокой жертве в океане. Собственно, именно акулой Горбунова себя и ощущала – акулой бизнеса, менеджмента и управления чужими судьбами. В тот день, 17 мая 2060 года, она и подумать не могла, что ритуальное самоубийство двух тысяч двухсот одного человека, которое произойдёт в том же году, но 6 августа, не просто негативно скажется на финансовых показателях «Арасаки» на три года вперёд, но и всколыхнёт её, Алисы Георгиевны Горбуновой, жизнь.

2. Настя

Кромка ночного неба, искривлённая зданиями, подсвечивалась стробоскопами молний. Шелестели листья в парке возле «Арасака-Плаза», ветер пел в проводах, и ему вторил монотонный низкий гул неоновых вывесок. И хотя город не спал, многие люди уже разошлись по домам. Лишь в зданиях корпораций горели редкие окна – некоторые из самых преданных их сотрудников, что ни говори, а любили оставаться на ночь поработать. Парк перед «Арасака-Плаза» не спешил закрываться, но его тенистые аллеи, мягко освещённые желтоватым светом фонарей, уже патрулировали охранные дроны. Никому не запрещалось гулять или сидеть в парке ночью, но это и не одобрялось – общество воспринимало это как «ненужный романтизм» и «сентиментальную погань», которая сильно контрастировала с утилитарным рационализмом. Публичные проявления чувств клеймились, а за поцелуй в общественном месте в 2077 году можно было запросто схлопотать штраф. А штрафы для большинства людей, и особенно молодёжи, предрасположенной к любовному ветру в голове, были неподъёмными – от полутора до трёх тысяч нео-рублей. В новом мире не было места чувствам – и все это понимали.

Кроме одной девушки.

В ту ночь Настя долго не могла заснуть. Двадцатиоднолетняя студентка, вернувшаяся в родной Нео-Норильск из Москвы на каникулы, долго ходила по парку, пока наконец не нашла уютное место на скамейке под сенью сосен. Два раза мимо неё прошелестел дрон-охранник и, неодобрительно мигнув инфракрасным сенсором, улетел.

В двадцать лет Настя, учившаяся на журналиста, поняла, что она, если и останется в Нео-Норильске, будет писать именно в сентиментальных жанрах. Она решила, что станет первой «журналисткой счастливого человека» – будет писать о том, как живут простые люди, вести репортажи из народа для народа, описывать счастливые моменты жизни обывателей – словом, нести свет эмоций и чувств в мир. «Я раскрашиваю серый мир лучами светлых чувств!» – писала она в своих соцсетях, за что её и взяли на контроль. За стремление к счастью Настю едва не исключили из МГУ, а после скандального эссе о необходимости счастья в постиндустриальном мире киберпанка её вызвали на ковёр перед Советом директоров корпорации «Три-Оптимум», долгое время конкурировавшей с «Арасакой». Решением Совета директоров Настю решили не исключать, но финансирование её учёбы и проектов корпорация всё же урезала. С сокращённой в полтора раза стипендией, которой теперь едва хватало на оплату обучения и счетов, Насте пришлось отказаться от подписки на завтрак, но, к счастью, она нашла способ поддерживать своё положение в такие непростые времена. Настя была не только творческой, но и умной девушкой – она воспользовалась опытом великих писателей и стала публиковать свои эссе в газетах и публицистических порталах. Поначалу это не приносило ощутимого дохода – пока она не написала новое эссе – о вреде счастья и его отрицательном влиянии на рост овощей. Это эссе озолотило будущую журналистку, а Совет директоров реабилитировал её.

Кампания по противодействию счастью уже давно приобрела глобальный характер: в 2077 году вступила в силу очередная новая редакция МКБ, определяющая счастье в разряд психических расстройств. Теперь счастье уже не было счастьем – оно называлось фелицитарным апокалиптическим синдромом, а всех некогда именовавшихся «счастливыми» теперь подвергали психиатрическому лечению. Не менее обширной была и диагностика фелицитарного синдрома: для этого крупными корпорациями развёртывались нейросети, анализирующие социальные сети и поведение людей; в разработки средств противодействия счастью инвестировались десятки миллионов долларов ежемесячно, и казалось, что вот он, золотой век человечества – век прагматизма и рационализма, век управления эмоциями и абсолютного контроля за разумом! Да, корпорации уже давно подчинили себе любовь, оставалось покорить лишь счастье.