Виктор Лебедев – Найти и обезвредить (страница 82)
Раскапывали противотанковые рвы у поселка Калинина и завода электроизмерительных приборов. В рвах тысячи замученных — женщин, стариков, детей. Вдруг Денис Антонович услышал крик жены, бросился к дальнему рву и увидел сына. Владимир лежал в отцовском широком пальто. Когда подняли, когда распахнули пальто, увидели маленькую девочку. Владимир крепко прижимал ее к себе. На лице юноши были следы зверских побоев. Он был убит не пулей, он был задушен в душегубке. Наверное, он хотел и в этот свой последний час спасти ребенка.
Его хоронили комсомольцы Красногвардейского (ныне Ленинского) района — в том месте, где хоронили героев-воинов, участвовавших в освобождении Кубани. Райком комсомола увековечил подвиг Владимира памятником-обелиском. Рядом с памятником прямо на земле лежит башня танка, огороженная гусеницей. Под ней павший в бою полковник-танкист.
Общественным обвинителем в трибунале в Краснодаре выступает декан экономического факультета Кубанского сельскохозяйственного института Василий Семенович Клочко. Всю войну он был первым секретарем Краснодарского крайкома ВЛКСМ, во время оккупации — помощником командира группы партизанских отрядов края по комсомольской работе. Василий Семенович говорит в своей речи от имени тысяч юных патриотов, оставленных крайкомом в партизанских отрядах и для подпольной работы в тылу врага. В тот год в партизанских отрядах было три с половиной тысячи коммунистов и тысяча двести комсомольцев, среди них — сто сорок семь секретарей райкомов партии и сорок шесть секретарей райкомов ВЛКСМ. Он говорит от имени Нади Горшковой, секретаря Приморско-Ахтарского райкома, оставшейся в подполье и схваченной зондеркомандой. От имени Вали Верещагиной, секретаря Тахтамукайского райкома, сражавшейся в предгорьях Кавказа и попавшей в лапы гестаповцев за несколько дней до освобождения края. Он говорит от имени сотен и тысяч героев.
Расплата
Дне недели продолжался в Краснодаре процесс. И вот судебное разбирательство завершено. Вина подсудимых полностью доказана. Председательствующий на военном трибунале оглашает приговор:
— «Именем Союза Советских Социалистических Республик… подсудимые Вейх, Скрипкин, Еськов, Сухов, Сургуладзе, Жирухин, Бурлак и Псарев приговорены к высшей мере наказания — расстрелу, подсудимый Дзампаев — к 15 годам лишения свободы».
Суровый приговор справедлив. Не может быть пощады тем, кто предал Родину, кто мучил и убивал людей. Но рано ставить последнюю точку. Еще не все преступники понесли заслуженную кару. Наша совесть не может быть спокойна, пока ходят по земле, переодевшись в овечьи шкуры, волки-каратели. Чекисты продолжают свою трудную работу. Никакие самые глухие углы не спрячут преступников. Дело только во времени. И пусть дрожат палачи!
— Единственное, что может смягчить их вину, — говорят чекисты, — это явка с повинной и чистосердечное признание в своих преступлениях.
На суде в Краснодаре было неопровержимо доказано участие в массовых расправах с мирным советским и польским населением офицеров зондеркоманды оберштурмфюрера СС Кристмана, Герца, Тримборна, Керера, Пельца, Орта и других гитлеровцев, которые сами убивали, пытали, загоняли в душегубки. Их адреса известны. Большинство из этих убийц живут в ФРГ Но их законное место — на скамье подсудимых.
В. Кузьмин
КОНЕЦ «ВЕРНЕРА»
1
В настоявшейся за ночь тишине телефонный звонок прозвучал необычно резко. На ощупь подняв с аппарата трубку, Усов мельком взглянул на окно — за кружевом штор едва обозначился неторопливый сентябрьский рассвет.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — зарокотала трубка.
— Здравствуйте, — хрипловатым со сна голосом ответил Михаил Алексеевич.
— Дежурный по краевому управлению внутренних дел майор Захаров. Срочное сообщение ВНОС[3].
— Слушаю вас. — Усов нажал кнопку настольной лампы и на мгновение зажмурился от ярко вспыхнувшего света.
— На Таманском полуострове час назад зарегистрировано нарушение государственной границы.
— Так, — непроизвольно произнес Михаил Алексеевич, выхватывая из деревянного стакана остро очиненный карандаш.
— Радиолокационная служба ВВС зафиксировала неизвестный самолет в момент его появления у мыса Железный Рог, — докладывал дежурный. — Трасса полета техническими средствами не определена, так как он проходил на небольшой высоте. Поднятые в воздух истребители самолет-нарушитель не обнаружили.
— Все? — так и не прикоснувшись карандашом к настольному блокноту, спросил Усов.
— Через пятьдесят три минуты посты воздушного наблюдения зафиксировали обратный выход самолета у мыса Тузла, чуть севернее участка вхождения, — дежурный сделал паузу и уже другим тоном добавил: — Жду ваших указаний, Михаил Алексеевич.
— Понятно, — взгляд Усова снова скользнул по окну — за ним все так же мирно зарождалось утро. — Немедленно ко мне машину, личному составу через час быть на местах.
Путь до здания краевого управления «Победа» пробежала в несколько минут — в столь ранний час улицы были пустынны. Но за эти минуты в голове Усова пронесся целый рой мыслей. Зачем проник самолет-нарушитель на территорию края? Провокация? Фотографирование объектов? Заброска агентов? Или беспрецедентный по наглости вывоз резидента?
Мозг Усова сейчас не мог избрать какой-то один из этих вопросов. Неожиданно возникая, они тотчас переплетались с другими, исчезали и появлялись вновь. В эти первые минуты важно было охватить весь их возможный круг. Потом надо будет обстоятельно, всесторонне прокручивать каждый. Но это — потом. А пока — общий, обзорный взгляд: за что ухватиться в первую очередь?
Пятьдесят три минуты — для самолета время приличное. На сколько же он мог войти в глубь территории? Километров на двести? Триста? Высота небольшая, следовательно, скорость была ограниченной. Но надо взять зону пошире. Как минимум триста, а то и все триста пятьдесят. Мысленным взором Михаил Алексеевич очертил на карте края окружность радиусом триста пятьдесят километров от центра — точки вторжения. Да, это и будет рабочая зона. Первая задача — выявить в ней маршрут полета самолета-нарушителя. Что могло привлечь его здесь прежде всего?
Задумавшись, Усов не заметил, как «Победа» нырнула в распахнувшиеся перед нею ворота и, скрипнув от резкого торможения, замерла у служебного входа.
2
Черноморское побережье Кавказа всегда привлекало внимание империалистических разведок. Не случайно этот район иногда обозначается на их картах особым цветом — солнечное сплетение России. Благоустроенные незамерзающие порты и гавани, разветвленная сеть железных и автомобильных дорог, высокая плотность населения и его разнообразный национальный состав, большая подвижность пассажиропотоков, особенно в летнее время, когда на юг устремляются сотни тысяч отпускников со всех концов страны, наконец, благодатный климат и лесистые склоны гор — что может быть удобнее для внедрения агентуры? Именно поэтому в разгар «холодной войны» территория Краснодарского края интенсивно использовалась разведками капиталистических государств для заброски шпионов и диверсантов. И это обязывало Усова, начальника краевого управления Министерства внутренних дел СССР, параллельно с выявлением маршрута полета самолета-нарушителя предусмотреть и меры по обезвреживанию деятельности лиц, которые могли быть заброшены в этот день, 4 сентября 1953 года.
К тому времени, когда в управление прибыли все сотрудники, Усов составил план действий. В зону направлялись восемь оперативных групп. Каждую возглавлял опытный чекист, не раз участвовавший в аналогичных операциях. Было решено, не выпуская из поля зрения всю территорию зоны, сконцентрировать силы на двух лучах, исходящих из точки вторжения: вдоль нитки побережья — Анапа, Новороссийск, Геленджик, Туапсе, Лазаревское — и к центру края, по осевой линии, совпадающей с трассой наиболее оживленного железнодорожного и автомобильного движения — Крымская, Абинская, Краснодар.
Инструктаж был предельно кратким: опираясь на партийный и советский актив, широко привлекая молодежь, установить маршрут самолета-нарушителя и одновременно осуществить меры по выявлению следов присутствия и задержанию возможных агентов.
3
Миновав станицу Северскую, видавший виды «газик» сполз с гравийки на летник — хорошо накатанную грунтовую дорогу. Трудяга военных лет, он с тех пор дважды менял брезентовый тент, но несколько пулевых вмятин, одна из которых щербато посверкивала на капоте перед самым стеклом, выдавали его боевое прошлое. Задумчиво поглядывая на щербинку в металле, Позднеев невольно отвлекся от мыслей о предстоящей операции — вдруг вспомнилось, как по такой вот зазубрине он вышел на след диверсанта. То было его первое задание, «бенефис», как выразился, когда вручали Позднееву за пресечение диверсии знак почетного чекиста, его коллега, старший оперуполномоченный Гринберг.
— Шутки, конечно, шутками, — добавил тогда Гринберг, — но почетный чекист в двадцать шесть лет — это, я тебе скажу, дело нешуточное. По крайней мере, для других диверсантов.
За плечами Ивана Николаевича к тому времени был немалый жизненный опыт. Старший сын в многодетной крестьянской семье, он рано узнал цену хлебу. Учиться пришлось в школе сельской молодежи, по вечерам, потому что подростком пошел работать — помогал родителям поднимать на ноги своих сестер и братьев. Его отец, участник гражданской войны, был первым организатором в родном селе Николаевка Царицынской губернии товарищества по совместной обработке земли, затем — председателем сельсовета.