Виктор Лазарев – Реинкарнировал в мире ЭРОГЕ! (страница 28)

***

Пока мои мысли были заняты чем-то удивительно далеким от приема пищи, Эрири элегантно наворачивала фунчозу на палочки. Накрутив достаточно, она отправила кушанье в свой милый ротик. Вообще можно до добавления гарнира, порезать фунзочу кухонными ножницами или ножом, тогда она не будет такой длинной, но, по-моему, это извращение. Суть подобного блюда это именно длинная лапша, которую можно втягивать через свернутые трубочкой губы. Что и делает сейчас Эрири.

– Это просто восхитительно! Соевый соус утонченно подчеркивает нежный вкус лапши, смесь из лука и чеснока, добавляет необходимую горечь!

– Мы не в кулинарной манге, можно есть и молча – по привычке одернул я полет души Эрири, хотя и был рад, что ей понравилось. Все же когда готовишь для кого-то, надеешься, что блюдо придется по вкусу.

После очередной попытки всосать в себя немного лапши, у Эрири пара лапшинок вылетела из рта и упали на футболку, а если точнее то на грудь.

Я взял салфетку и поднес ее к груди… то есть футболке сестры.

– Будь осторожна, соевый соус – трудно отстирать, можешь пятно оставить. Пока я вытирал соус, запачкавший ее одежду, не упустил шанса немного полапать ее грудь. Правда, сделать это без палева, удалось только средними фалангами пальцев, и только тыльной стороной, и только через салфетку, и только через футболку. Но когда я ощущал ее набухший сосочек, то едва не начал фонтанировать кровью из носа. Нежные прикосновения этого объекта даже по коже, даже через все преграды были фантастическими. Из края губ начала течь тонкая струйка слюны.

– Я нравлюсь тебе братик?

– Конечно, как же иначе! Что за вопросы?

– Нет. Я спрашиваю, нравлюсь ли я тебе как женщина.

– Да. Очень.

– И ты хочешь… ну… сделать… сделать это? Со мной?

Я молча кивнул, и мой взгляд выглядел решительно.

– Я очень этого хочу. С первого взгляда я в тебя влюбился.

Надеюсь, она это серьезно. Если это окажется шуткой, я же разрыдаюсь как девчонка.

Отложив палочки, Эрири взяла меня за руку и потянула за собой. Она шла впереди, я примерно на метр шел сзади. Мы снова идем по этой лестнице, я снова вижу ее милую упругую попку перед собой, но возможно сейчас, я, наконец, сумею справиться с ситуацией. Чувство ностальгии и ощущение, словно от завершенной важной цели, придавали мне чувство легкости и окрыленности. В голове был словно туман и пелена перед глазами, если честно, сейчас я не был полностью адекватен и в своем уме.

Пару раз я почти схватил ее за задницу, но остановился. Ее лицо было очень красным, а глаза слезились. Похоже, ей хочется мне угодить, стать для меня кем-то большим, чем просто знакомая или навязанная сестра, но ей страшно и это для нее в новинку. А значит, если буду сильно упорствовать, то испугаю ее еще сильнее, и она предпочтет сбежать.

В итоге мы поднялись на второй этаж, но не направились в мою комнату. Ну, это не было удивительным. Врятли столь хрупкая девушка отправится в логово к озабоченному жЫвотному типа меня, по своей воле. Не смотря на ее явный перевес в физической силе, ее характер был словно у маленького ребенка. Уверен, что ее можно парой фраз довести до слез. Так что я был крайне осторожен.

Она повернула по коридору, и мы пошли дальше.

– Мы идем в твою комнату? – уверен, что учитывая ее характер, она вся усыпана мягкими игрушками, плюс наверняка в центре комнаты есть турник и висит груша вся перемотанная десятью слоями скотча.

– Нет – ответила она слишком резко.

И вот этот ответ меня немного напряг. Куда же тогда?

Но я не успел его задать, ибо коридор кончился, и перед нами была только одна дверь.

Повернув ручку, Эрири открыла дверь, и мы вошли внутрь. Через плотные занавески почти ничего не было видно. Эрири не стала включать свет в комнате, вместо этого уверенно подошла к прикроватной тумбочке и включила ночник.

Слабый свет озарил большую двуместную и крайне мягкую кровать, стол, длинный стенной шкаф, столик с зеркальцем, много фотографий в рамках.

– Это ведь…

– Комната моей матери. Спальня если точнее. Да. Это она.

– То есть, ты хочешь сделать это… тут? Не слишком?

– Она будет только вечером, у нее еще куча работы.

– Но…

– Хоть она и уйдет раньше, она, как обычно пойдет с кучей бумажной писанины в кафешку рядом с работой и будет там сидеть до закрытия.

– Просто… это немного…

– Ты влюблен в мою мать?

– …

– Молчание, да? Где же вся твоя смелость? Думаешь, я не вижу твоих взглядов? Ты словно зверь пожираешь меня глазами. И мне признаю, это… не знаю…

– Льстит? – подсказал я.

– Да! Именно. Садись – она указала на кровать и мы оба сели на край. Эрири смотрела на закрытую, на замок дверь спальни, словно не хотела смотреть на меня.

– Мой отец, он был мразью. Когда его уволили, он стал просто настоящим гадом. Постоянно напивался и бил маму. Мне тогда было пять лет. Он в очередной раз напился и приставал к ней, а когда я попыталась его успокоить, хотя конечно, что я могла то сделать? Только хватать его за ноги и просить в слезах, не трогать ее.

Я молчал, голос Эрири дрожал, а ее пальцы сжались в кулаки.

– Он схватил меня за руку и швырнул через всю комнату. Странно, но я отделалась только сотрясением мозга – и вывихнутой рукой. А мать, увидев это… не знаю, стала… ну… как бы… не знаю. Другой может? Ее лицо побелело, и она двигалась так медленно, но уверенно, будто в трансе. Пошла на кухню, вернулась с ножом и располосовала этому уроду рожу. Оставила огромный порез.

Эрири коснулась своего виска пальцами и провела диагональную линию через нос до самого подбородка. Ну, тот заорал от боли и страха, вся рожа и одежда в крови, и с криками выбежал из дома. Больше не возвращался.

Я не произнес ни слова. В такие эмоциональные моменты, мужчина может сделать только одно верное решение – заткнуться и спокойно слушать.

– С той поры я поклялась, что больше никто не причинит мне вреда или моей матери.

По ее щекам начали литься слезы. Они были горячие, но сама она не обращала на это внимание. Она не плакала и не ревела, даже ее дыхание не сбилось. Она говорила невероятно спокойно и при этом улыбалась. И эта картина была жуткой до мокрых штанов. Лучше бы она орала и швырялась предметами по всей комнате.

– Однако, у моей силы есть и последствия. Все меня боятся и не хотят подойти ко мне. Ни один мальчик никогда, за все «Белые дни» никогда не дарил мне шоколада. В моем ящике для обуви никогда не было любовных писем. Никто не провожал меня из школы и не предлагал понести мой портфель. Я не к тому, что меня все избегали или ненавидели, нет, у меня были друзья, та же Касуми. Мы с ней со средней школы дружим. Просто никто не хотел быть для меня кем-то большим. В какой-то момент я смирилась, что буду всегда одна. А потом появился ты. Твои похотливые взгляды на меня и мать… вы ведь тогда были вместе, да? В ванной? Но мне нравилось твое внимание, но если ты выбрал мою мать, то, что я могу сделать? Может разве что, отдать свой первый раз тебе? На ее постели. Чтобы доказать, что я лучше!? И ей, и тебе, и себе!?

Она резко вскочила на ноги:

– Почему все так сложно? Почему я всегда на вторых ролях? Да что за бред я несу! Я…

Я поднялся и подошел к ней. Эрири отшатнулась, но не ушла. Я обнял ее и крепко прижал к себе:

– Ты мне нравишься Эрири. Но и твоя мама тоже мне нравится. И я не хочу выбирать. Вам обоим никчемный мужчина испортил жизнь. Если ты готова принять меня, и дашь мне шанс, я… не знаю, ясно! Я тоже не знаю, что будет дальше. Я могу лишь обещать, что я никогда не заставлю ее плакать. И тебя тоже. Моя любовь это все, что я могу дать.

После я вышел из комнаты, а Эрири без сил упала на кровать. Я уже уходил, когда она остановила меня:

– Я не могу так сразу принять это. Но если уж говорить о моем желании, то я хочу чтобы именно ты был моим первым. Тот, кто, по крайней мере, не боится меня. Но… мне просто нужно время подумать. Дай мне его, хорошо?

Я кивнул, ибо у меня просто не было иного ответа, и отправился в свою комнату.

***

Вернувшись в комнату, я сел на кровать и сидел так еще минут пять, тупо уставившись в потолок. Я был морально измотан, и хотя этот поход наверх начался в приподнятом настроении, сейчас мне было не до радости. История Эрири, даже не сама история, а те чувства, что она испытывала, вороша прошлое, ее слезы, ее попытка при этом выглядеть так, будто ничего не происходит… это слишком для меня. Я всегда был весьма ленивым и ненавидел всю эту мыльную оперу. Я никогда не связывался с людьми с проблемами. Финансовыми, эмоциональными, проблемами с головой. Человек может быть всем хорош, но если у него эмоциональный багаж отягощен прошлым, то нам не по пути. И… может я и сам виноват? Я видел в Эрири лишь красивый набор деталей: милое личико, красивые мягкие волосы, большую грудь, упругую попку, плюс она так мило краснела и отводила глаза, когда кто-то рядом заводил пошлые разговоры… может я просто сам не прав? Ладно… думаю, больше она ко мне не подойдет, так что мне осталось лишь стараться заботится о Мари.

Поняв, что это весьма тупо – сидеть как дурак уставившись в стену, я подошел к шкафу и достал один из старых читанных-перечитанных томиков манги, название что-то вроде «Гигантские Роботы против Инопланетных Захватчиков из Космоса», жуткий олд-скул, наверное, его еще Мари в детстве покупала. Сколько этой манге лет? 30 где-то. А ведь когда-то в аниме и манги действительно была душа. Сюжеты. Герои.