Виктор Квашин – Сказки о Бохайском царстве (страница 10)
– На моей родине, ещё хуже, чем у вас, всё время войны, восстания, императоры меняются, династии меняются, государство и то названия меняет.
– Ну и что, дома всё равно лучше.
– Если мой дом цел, меня заставят платить налоги. Придётся работать может больше, чем теперь. Да и привык я здесь, у меня жена. Работы не очень много, хозяин хороший. Мне нравится, чего не жить?
Гогсига уже поджидал внука.
– Хорошего здоровья, мапа!
– Тебе интересного дня, пиктэрэн! Ты утром поел? Тогда поехали, а то опоздаем. Все уже уехали.
– А кто все, мапа?
– Игроки. И болельщики – почти все жители нашего села. Из крепости тоже, говорят, поехали.
– Мапа, а кто эти, из крепости? Там же все дома сгорели, я сам видел.
– Слушай меня внимательно: никогда никому этого не говори! Понял? Никогда! Никто не должен знать, что ты жил в крепости!
– Я помню. Я же только тебе…
– Я и так знаю. Там теперь другие. Приехал новый гарнизон, будут строить снова.
– Они кидани?
– Нет, хуже. Они бохайцы.
– Почему хуже? Бохайцы же наши.
– Потому что их послали кидани, чтобы они управляли нами, и они согласились и приехали.
– Они – предатели?
– Да. Только не говори этого вслух.
– Ну почему всё нельзя, мапа?!
– Время ещё не пришло, пиктэрэн. Давай лучше о игре поговорим.
– Меня отец обещал на игру взять, ему всегда некогда было, а потом на войну уехал, а потом… Мапа, ты не знаешь, когда они с матерью за мной приедут?
– Откуда же мне знать, Мангули? Наверно, дела у них. Как сделают, сразу вернутся.
– А они с киданями воюют, да? Не сердись, я знаю, что об этом нельзя…
– Ну вот, молодец. Скоро уже приедем. Во-он скачут, видишь, лошадей разогревают.
– Мапа, а из какой страны этот Энлэй?
– Он ханец, из Танской империи. Нет, вернее, из Поздней Лян55… тьфу, не успеешь за ними уследить, теперь она называется Поздняя Тан56, если ещё не сменили.
– Значит верно этот Энлэй сказал, что у него на родине всё время войны и всё время меняются императоры и династии.
– Э, сейчас везде такое безобразие. Людям жить некогда – то голод, то война, то мор, то налоги поднимут так, что жить нельзя, тогда восстание, потом снова голод.
– В нашем Бохае не так.
– В нашем Бохае, друг ты мой, ещё хуже: в нашем Бохае нет теперь Бохая! Но…
– Но об этом нельзя говорить, правда, мапа?
Всадники построились в два ряда напротив друг друга посреди обширного луга. У одних были синие повязки на головах, у других красные.
– Мапа, а наши какие, красные или синие?
– Они все наши. Просто поделились по жребию и будут биться друг с другом.
– А-а, понятно. А почему по семь конников в командах?
– Так люди решили. Раньше помногу было, теперь мало мужчин осталось, а среди них хорошо играющих ещё меньше. Давно ведь не играли.
– Из-за войны?
– Да. Смотри, вот, начинают.
Человек в красном халате бросил между шеренгами участников мяч. Всё вдруг смешалось! Лошади ринулись в кучу, всадники махали длинными палками с утолщениями на концах. Мяч вылетел, покатился, двое поскакали за ним, один ударил, другой подхватил, повёл, ему на перерез ринулись ещё несколько… Люди вокруг поля кричали, махали руками. Многие, как и игроки были на лошадях и скакали вдоль кромки большого поля, обозначенной вбитыми кольями с мешками сена на них.
– Мапа, а для чего те мешки?
– Не мешай! Давай, Киинчи57, давай, обходи справа!!! Какие мешки? А, это чтобы лошади рёбра не сломали, если налетят. Дава-ай! Э-эх!
– Мапа, а Киинчи наш?
– Давай, Киинчи, пошёл, пошёл! А-а-а-а! Закатил! Взял хотон58! Киинчи – воин! Киинчи – воин!
И многие из тех, кто наблюдал за игрой закричали так громко, что Мангули зажал уши ладонями:
– Хотон! Хотон! Киинчи – воин!!!
А человек в красном халате снова построил всадников в две шеренги и снова вбросил мяч.
И снова всё смешалось, всадники носились по полю за мячом, сшибались лошади, вдруг кто-то слетел с лошади и, прокатившись по земле тут же вскочил в седло, казалось, даже не вставая на ноги. И пошёл, пошёл с мячом к хотону соперников, и ударил с размаху. Мяч, подлетев, вкатился между двумя столбами, также обмотанными мешками с сеном.
– А-а-а! Закатил! Хотон! – кричали все вокруг.
– Киинчи – воин! – кричал Мангули, который уже тоже перемещался на лошади вдоль края поля и давно не оглядывался на своего деда. Рядом оказался всадник чуть постарше.
– Эй, ты кто? – спросил он Мангули, прижав его лошадь своей.
– А ты кто?
– Я тут живу!
– Я тоже тут живу! Может, ещё больше тебя живу.
– Я тебя не видел.
– Ну и что? Я тебя тоже не встречал, да не спрашиваю, кто ты, – Мангули ударил пятками лошадь и вырвался из прижима, ускакал в сторону играющих.
Продудели перерыв. Игроки спешились, осмотрели лошадей, в первую очередь ноги, морды, крупы. Один попросил замену – лошадь хромала. Вместо него выехал другой в такой же синей повязке. Тот, который упал, бурно жестикулировал в окружении товарищей.
Снова прогудели. Команды выстроились в средине, теперь они поменялись хотонами. Вброс мяча – и сразу яростная борьба!
Мангули уже не помнил себя, тоже носился и кричал. Ему так хотелось выскочить галопом на поле и ударить по мячу!
Борьба переместилась на противоположный край поля, мяч вылетел далеко и покатился вдоль кромки и тут кто-то из болельщиков выехал на поле и, свесившись до земли, прямо рукой направил мяч в хотон…
Возглас недоумения и затем рёв злости вылетел одновременно из десятков ртов. Игроки и болельщики ринулись к нарушителю. Мангули в общем порыве тоже не отставал, понукая ударами пяток послушную лошадь, и одновременно сжимаясь от страха, когда представил, что сейчас будет с тем болельщиком.
Но рядом с нарушившим игру вдруг выстроились плотным кольцом крепкие молодые мужчины в кожаных нагрудниках и обнажили палаши. Подъехавшие встали в трёх шагах. Наступила тишина, только храпели взмыленные лошади игроков.
– Это те, из крепости, власть свою показывают, – сказал кто-то в полголоса недалеко от Мангули.
– Предатели! – звонко выкрикнул Мангули и даже оглянулся – сам от себя не ожидал, может это не он?
Воины плотным клином двинулись вперёд с поднятыми палашами. Игроки и болельщики в нерешительности попятились.
И тут впереди оказался Гогсига. Он не сдвинулся с места, пока враги не подъехали вплотную. К Гогсиге приблизился человек в железном пластинчатом нагруднике.