Виктор Кувшинов – Лэя (страница 76)

Уже совсем в сумерках Женька ловил отблески костра в кристаллической зелени Лэиных глаз. Она же, лежа на боку, играла его ухом.

— Знаешь, кажется, всю жизнь бы лежал так с тобой рядом, — шепнул Женька.

— Взаимно! — призналась, улыбаясь Лэя.

— А ты не знаешь, почему лонки называют этих огромных тварей несчастными? Я так и не понял, — вспомнилось Женьке.

— Ты знаешь, довольно странно, но лонки жалеют этих чудовищ. Они говорят, что эти переростки изгои, они вечно голодны и одиноки. Кстати они и меня назвали «несчастной», но счастливой "несчастной".

— Постой, что за масло масленое, вернее, наоборот? Ничего не понимаю!

— Я, кажется, сейчас поняла. Наверно они имели в виду то, что я ведьма.

— Волшебница! — сердито поправил ее Женька.

— Хороша волшебница — птичку не пожалела, солков перебила — добренькая!

— Не добренькая, а добрая! А добро иногда должно быть с кулаками! Такова жизнь!

— Женька не на шутку взъелся. — Если бы не твоя пальба, жизнь многих лонков была бы в опасности! — потом вдруг до него дошло, о чем говорила Лэя. — Так что, «несчастные» и волшебницы одного поля ягоды?

— Вроде так, получается.

— Постой, постой! А ведь теперь все здорово укладывается в схему. Звери же часто оказываются на грани жизни и смерти. А что получится, если такая зверюшка начнет несознательно формировать действительность? Она же почти автоматически начнет увеличивать себя в размерах. Почти все звери стремятся стать побольше, чтобы напугать соперников, врагов или жертвы. Некоторые, конечно, пытаются спрятаться и уменьшиться, но мы их, наверно, не заметим. Дальше, они начинают «выдумывать» себе еду, а еда только с виду еда, а внутри, бог знает что. Потом, большинству хищников нужна движущаяся цель, а придумать такое у них просто не хватает ни сил, ни воображения. А ведь они еще могут стать поядовитей, посмертоносней если захотят. И конечно, они одиноки. Действительно, «несчастные». И тогда понятно, почему ты счастливая «несчастная». Потому что ты понимаешь, что происходит, и сознательно управляешь процессом колдовства.

— Это ты загнул, что я понимаю! Ты сам-то понимаешь, что здесь твориться?! — рассмеялась Лэя.

— Ну, тут развернутое лишнее, четвертое измерение создало несколько эффектов: гравитационную линзу, «размягчило» три основных измерения, чем сделало возможным частичное проникновение астрала в реальность. А этим, пользуются не только сэйлы-экстрасенсы, но и воистину «несчастные» животные. Вот и все!

Лэя чуть не давилась, сдерживая смех и давая Женьке выговорить свою «мудрую» мысль до конца. Все же она не выдержала и расхохоталась, под конец Женькиной речи:

— Ты сам-то хоть что-нибудь из этого понимаешь?! Навесил на все этикетки со всякими непонятными словами и тасуешь их туда-сюда.

— А… как ты догадалась до этого? — Женька, в который раз замер с раскрытым ртом, поражаясь Лэиным наблюдениям, и восхищенно пояснил. — Моя умница! Ты еще раз ткнула меня носом, куда тыкают котят! И не спорь! — добавил он, предвидя возмущение Лэи на «умницу». — Ты сама не знаешь, что сейчас, почти дословно, сказала то, чему нас учил Буль, когда мы первый раз попали в астрал! Откуда ты узнала про этикетки или таблички?!

— Я просто представила, как ты их навешиваешь на все эти непонятные явления — это так забавно!

— И ты права. Просто чтобы выжить здесь, я должен придумать всему объяснение.

Это такая психологическая скорлупа, куда ученый все время прячется от необъяснимых явлений природы, а я ведь ученый, пусть и плохенький, — продолжая разглагольствовать, Женька вдруг заметил, как погрустнело лицо Лэи. Он остановился на полуслове и, подумав, тихо спросил:

— Хлюп?

— Да, — грустно ответила Лэя, — Понимаешь, это все равно, что своего ребенка оставить.

— Понимаю. Хотя ты его не столько оставила, сколько женила, и он сейчас в маленьких, но крепких и ласковых ручках Шэл! Я думаю, дней через пяток он даже может приступить к своим прямым обязанностям! — хитро заметил Женька.

— Каким еще обязанностям? — не поняла Лэя.

Женька, начав совершать коварные поползновения руками, объяснил:

— Прямым… по продлению славного рода лонков! — и нежными действиями напомнил Лэе, что они попусту тратят время в научных беседах и рассуждениях о помощи ближним, когда самые ближние сейчас так нуждаются в обоюдных ласках…

Их кони остановились перед туманной стеной мелкого дождя, начинающейся в каких-нибудь ста метрах впереди. Женька, спешившись, подошел к Лэе, сидящей на своем пони и, залюбовавшись, вспомнил, как эффектно она появилась в золотом костюме на вороном коне первый раз перед Ренком. Сейчас конь был маленький и забавный, и золотой костюм отсутствовал, но от этого Лэя как будто только выигрывала. Словно ее красота еще больше контрастировала с простыми вещами окружающими ее. Видя, что ее дорогой инопланетянин опять впал в какую-то дебильноватую прострацию, Лэя спросила с легкой насмешкой:

— Что, опять плохо?

— Нет, слишком хорошо! — мечтательно ответил Женька.

— Ну, это поправимо!

— Правда?! — обрадовано начал пускать слюни Женька. Он понимал, что, действительно, перестал контролировать и себя, и ситуацию, после того, как Лэя сама разрушила все преграды, которые нагромоздила судьба между ними. Он жил сегодняшним днем, не думая, что их ждет впереди и ему порой казалось, что судьба-злодейка начинает потихоньку сдавать позиции. Теперь у него была даже сумасшедшая надежда, что у них с Лэей будет, вопреки всем рациональным рассуждениям, общий ребенок.

Женька безоговорочно принял Лэину теорию о зарождающейся душе, которой они отдали часть себя, потому что он чувствовал — это так. Вот и сейчас, вместо того чтобы проверить, как Лэя готова к дождевой погоде он полез обнимать и целовать ее прямо так, как она сидела на лошади — благо рост пони позволял это сделать.

— Слушай, я не это имела в виду, а дождь! — возмущенно воскликнула Лэя, а сама наклонилась к Женьке, подставляя ему щеки и губы. — Все, хватит! — Лэя взмолилась. — Мне что с лошади теперь слезать?!

— Все, все, — прошептал, останавливая себя Женька. — Ты знаешь, это, может быть, наибольшая опасность, если в критический момент я не смогу адекватно соображать!

Надевай накидку, а я посмотрю еще раз, хорошо ли укрыты сумки.

Утром Женьке пришла одна удачная мысль. Он спросил Лэю, помнит ли она водостойкую одежду из синтетических тканей, которые она видела в Отраженном реале Земли, когда они катались на водных аттракционах. Лэе удалось неплохо «выдумать» их. Женька ничего не мог сказать об их структуре, но то что дождевые накидки были прочные, легкие и водостойкие не вызывало сомнений. Потом он вспомнил о курсах альпинистского и походного снаряжения, которые должен был провести для Лэи Буль. Теперь явно настал час Лэе сдавать экзамен на знание предмета. Женька попросил ее вспомнить высокие — по голень, водостойкие ботинки из мягкой кожи, и «изобразить» себе и ему по комплекту. Через мгновение он держал в руках новенькие ботинки. Лэе ботинки оказались впору, а Женьке пришлось повторить заказ — первые оказались немного малы.

После этого Лэя почувствовала некоторую слабость, и Женька придумал один эксперимент. Он усадил Лэю себе на колени и, приблизившись вплотную к ее лицу, стал неотрывно смотреть в ее расширенные вертикальные зрачки, стараясь утонуть в них и отдать всю энергию своей души, на какую только был способен. Кажется, душевное донорство удалось даже слишком хорошо. До затуманившегося Женькиного сознания дошел Лэин вопрос "Что это было?", и он сообразил, что Лэе стало легче.

Лэя действительно была прежней, но вот Женька еще с полчаса еле таскал ноги по лагерю, пока не почувствовал, что может отправляться в путь.

Сейчас Лэя красовалась на лошади в высоких походных ботинках и накинутом дождевике. Женька тоже запаковался, насколько мог, и они тронулись под полог сплошного дождя. Спустя сотню метров мир полностью изменился. Вокруг было столько воды, что казалось, было трудно дышать. Еще через полмили, грозовой фронт остался позади, и только серый дождь, не прекращая, изливался на их головы.

Женька все время пытался удерживать в видимости реку справа, что было трудно, так как она петляла. Других же ориентиров, кроме стрелки компаса попросту не было. Не было неба. Не было ничего вокруг, кроме каких-то необычного вида кустарников и травы, привыкших расти в условиях вечной влажности. Почва под ногами опасно проваливалась, будучи заболоченной постоянными ливнями, не смотря на то, что поверхность лугов все время довольно круто наклонялась к реке. Женька оценил широкие раздвоенные копыта лошадок, не дававшие им проваливаться в разбухший чернозем.

Они проехали немалое расстояние, наверно, с полдня пробыв в пути, когда их постигло первое серьезное испытание. Женька вдруг заметил, что справа больше не видно реки. Он остановился в растерянности. Сначала он хотел оставить Лэю на месте, а сам съездить на разведку, но вовремя спохватился, что он не найдет потом ее среди этих бесконечных кустарников и лугов, скрытых под ситом дождя.

Испугавшись такой перспективы, он взял веревку, притороченную к седлу и, подъехав к Лэе, подвязал один конец к узде ее лошадки, а второй закрепил у своей седельной сумки. Затем, сказав Лэе, что они наверно сбились с пути, повернул строго обратно и, проехав с пару сотен метров, заметил тусклые блики на воде.