Виктор Кувшинов – Лэя (страница 72)

— Значит! — кивнула ему одобрительно еще более довольная Лэя.

— Ты что, первый раз можешь сейчас забеременеть?! — воскликнул ошарашенный Женька.

— И забеременею! — заявила принцесса, утвердительно подпрыгнув у Женьки на животе своей восхитительной попой, чем на мгновение сбила ему дыхание, которое итак было немало сперто сногсшибательной новостью. — Слушай! Я несколько дней назад осознала, что пришло время, когда я первый раз могу стать матерью. А после того, как ты вышел на изнанку реала, я поняла, какая я была глупая, что пошла в Венле у тебя на поводу и теперь останусь здесь на Сэйларе вообще ни с чем. Но, слава ангелам — они подарили мне второй шанс, и я немедленно принялась за претворение его в жизнь. Я специально ждала этой ночи, чтобы ты запомнил мой танец в свете двух лун и звездного рассвета. Это был мой единственный шанс, предстать перед тобой во всей красе. До этого было слишком много свидетелей, а потом небо скроется в тучах.

— И это был и останется лучшим моментом в моей жизни! — подтвердил Женька — Не зарекайся! — неопределенно хмыкнула Лэя, а Женька не удержался и обиженно воскликнул:

— Но ведь ребенок-то будет от Зара!

— Не хнычь! — остановила его причитания юная волшебница, готовящаяся стать матерью. — Это не совсем так. Телесно — да, половина наследственности будет от Зара. Но это не важно. У нас на Сэйларе считают, что новая душа зарождается от любви родителей, и чем они больше любили друг друга при зачатии (я имею в виду, любили, а не упражнялись в сексе), тем красивее душа будет у ребенка и тем больше она будет похожа на родителей. То есть, любя друг друга, мы вкладываем частичку своей души в новую зарождающуюся душу. Чем мы больше любим, тем больше эта частичка достается ребенку, и тем развитее и красивее будет его душа. Ну, а если родители встречаются случайно, то тут уж, как бог пошлет, может, что путное вселиться, а может, и демон в душе воплотиться.

— Слушай, а ведь может быть, ты и права — надо ангелов спросить! Значит, есть надежда, что это будет и мой ребенок? — воодушевленно спросил Женька, жалобно заглядывая в зеленые, сводящие его с ума, глаза.

— При твоей, только что продемонстрированной любви… — заговорщицким тоном проговорила Лэя, совсем склонившись к Женькиному лицу и начала неопытно ерзать, нащупывая своим мягким лоном ожидаемые твердости внизу Женькиного живота. — У тебя, определенно, есть все шансы! — и умудрилась, жадно припав к его губам, одновременно усадить себя на его, вновь окрепший, жизненный рычаг…

Заснули они где-то под утро, не помня сами себя от переполнявшей их любви, и переплетясь телами в самую замысловатую конфигурацию, затерянную посреди бескрайнего цветущего луга.

Веселое солнце Сэйлара высоко вскарабкалось по небосводу, разогнав утренний туман и ласково согрев, безмятежно спящую посреди трав, пару влюбленных, добавило теплой сладости в утренние сны, после бурной ночи рождения их новой семьи. Женька, наверно, так бы и проворонил все на свете, если бы Лэя не толкнула его, внезапно вскочив на ноги. Одновременно он услышал ее возглас: "Хлюп!" и тяжелое хлопанье огромных крыльев. До него донесся далекий сдавленный крик лонка:

— Лэя! Помоги!

Посмотрев, куда смотрит Лэя, он увидел, что от них улетает огромный орел — наверно, такой же, какого они видели мертвым на скалах. А в его когтях висит недвижной тушкой Хлюп. Видимо, ноша для орла была явно не по плечу, так как он все никак не мог подняться ввысь, а тяжело хлопая крыльями, летел над землей, удаляясь к лесу. Женька судорожно зашарил вокруг руками, в поисках хоть какого-нибудь оружия, и понял, что они с Лэей сейчас одеты в то, в чем их Сэйларские матери родили. То есть, сражаться с гигантской птицей ему было абсолютно нечем. У него аж слезы от досады и злости на глазах выступили. Но Лэя уже поняла, что делать, и выстрелила в птицу молнией, подпалив ей хвост, и почти тут же охнула, присев и обхватив голову в испуге. До них донесся возмущенный клекот птицы и громкий, жалобный стон Хлюпа. Птица вильнула, завалившись немного на бок, но жертву не выпустила, а только продолжила лихорадочно махать крыльями, пытаясь взлететь выше приближающейся опушки. Женька с Лэей чисто механически бросились бежать за летящим гигантом, не зная, что предпринять. Любой Лэин удар мог попасть в Хлюпа, и даже если бы удалось сбить птицу, то она просто могла бы погрести свою жертву под собой.

История стала приобретать совсем плохой оборот — птица стала все-таки подниматься над самыми деревьями. На раздумывание не оставалось времени, и Лэя уже приготовилась нанести орлу сокрушающий удар, как вдруг, гигант резко и судорожно захлопал крыльями, выронил в лес Хлюпа и, пролетев по инерции еще какое-то расстояние, со страшным треском ломаемых веток рухнул где-то в лесу.

Лэя с Женькой успели только непонимающе переглянуться и припустили к месту падения хищника и его жертвы. Тем не менее, они оказались не первые у тела пострадавшего, но вполне живого Хлюпа. Когда они проломились сквозь чащу росших на опушке кустов, то увидели, что вокруг мохнатого страдальца суетиться очень на него похожее, весьма симпатичное и одновременно забавное создание. Хлюп пролетел сквозь ветки деревьев и приземлился в густой куст. Сейчас он лежал на боку под кустом и, постанывая, звал Лэю. Плюшевый медвежонок номер два пытался устроить Хлюпа поудобней и разглядывал рану у того на боку, при этом, все время что-то ласково лопоча раненному. При виде подошедших сэйлов, он настороженно выпрямился и Женька с удивлением заметил выпуклости на груди малыша. "Так это же девочка-лонк!" — догадался Женька.

Лэя что-то успокаивающе пролопотала малышке, и та, успокоено, принялась что-то ей объяснять и показывать. Из ее жестов, было ясно, что она стреляла из лука.

Лэя подтвердила Женькину догадку и перевела:

— Она подстрелила эту тварь из лука, представляешь?!

До Женьки дошло что это, наверно, не девочка, а девушка, если не женщина. Просто она была чуть пониже Хлюпа, и поэтому Женьке показалось, что она совсем молоденькая. Да и ее милая мордашка располагала к тем же выводам. Но рассуждать, и делать предположения было некогда. Женька первым делом решил проверить состояние Хлюпа. Он, хоть и не был врачом, но со своим биохимическо-физиологическим образованием и большой практикой по мучению различных зверушек, надеялся быстро и точно продиагностировать пациента, а главное, что-то предпринять к улучшению его несладкого положения.

Попросив девушек постоять рядом он, в первую очередь аккуратно стал ощупывать кости и целостность суставов. Хлюп разрывался в своих чувствах. Увидев Лэю, он хотел по привычке заплакать и пожаловаться на свою злую судьбу, но вспомнив про свою прелестную спасительницу, в последний момент сдержался и только мужественно постанывал, пока Женька двигал его ноги и руки, выясняя наличие переломов. К счастью, ни одной сломанной кости не нашлось, но было несколько небольших ран и одна, очень сильная и кровоточащая — на боку, скорее всего, оставленная задним когтем лапы, державшей его птицы.

Быстро сориентировавшись, Женька попросил Лэю:

— Лэя, я побегу за нашей аптечкой, а ты сядь сюда и сильно прижми рану рукой, чтобы у Хлюпа не было большой кровопотери. Только не колдуй, чтобы остановить кровь — а то остановишь ее во всем организме, и тогда Хлюпу уже никто не поможет.

— Он выживет? — чуть не плача спросила Лэя. Кажется, ее стало отпускать напряжение и ее материнские чувства к Хлюпу были готовы вырваться наружу.

— Успокойся, все будет в порядке! Я же доктор Айболит! — подбодрил ее Женька и рванул к стоянке на берегу реки.

Расстояние было немалым — туда и обратно намоталась почти целая миля. Женька, пыхтящий, как паровоз, плюхнулся рядом с Хлюпом.

— Уф-ф! Начнем! Лэя, внуши Хлюпу, что ему нисколько не больно, а даже приятно от того, что я буду его ремонтировать.

Лэя пересела к голове Хлюпа и, что-то нашептывая ему, ласково гладила его по голове и чесала за лохматым ухом. Женька, сев со спины Хлюпа, так чтобы тому не были видны его вивисекторские действия. Он расстелил свою, прихваченную по пути рубаху, и разложил на ней нужные вещи: ножницы, иглу, немного чистых тряпок из «аптечки» и главное — бутылочку с их самодельным раствором антибиотика — спиртовым экстрактом корня одного растения, в котором они еще с изнанки нашли бактерицидные вещества. Они сделали эту настойку еще в то время, когда готовили дополнительную дозу лекарства для выхода в астрал, а применить ее довелось только сейчас. Женька был с одной стороны, искренне рад, что он озаботился лекарством, но с другой стороны, лучше бы его вообще не пришлось применять!

Смочив в настойке иглу с ниткой и одну чистую тряпочку, он, отжав ее, оставил все подсыхать. Сам, взял тряпочку побольше и обильно смочив ее лекарством, раздвинул все еще кровоточащую рану и стал тщательно промывать. Потом выстриг шерсть вдоль рваного края и отрезал лоскутки передавленной и явно мертвой кожи.

Еще раз промыл подготовленную рану. Большие сосуды, к счастью, нарушены не были, так что он просто зашил рану дезинфицированной иглой и нитками, наложив несколько швов. Потом взял подсохшую тряпочку, пропитанную лекарством, и наложил на рану. Взял еще несколько сухих и чистых лоскутков и приложил их сверху.