Виктор Курочкин – Железный дождь (страница 24)

— Молодцы! — похвалил Сократилин. — Какой же вас бог надоумил прийти к нам на помощь? Ведь нам была бы хана.

— Распоследняя хана, — подтвердил ефрейтор. — А надоумил нас не бог, а одна дамочка. Я бы на такой с ходу женился.

У Сократилина задрожали руки, он жадно затянулся и обжег губы.

— И что же эта дамочка? — не своим голосом спросил Богдан. Он был уверен, что это была она.

— Прибежала. Мы-то расположились в кремле. Она прибежала и давай кричать: «Как вам не стыдно?! Ваши там насмерть дерутся с фашистами, а вы тут за стенами прячетесь!» Ну, мы, не раздумывая, винтовку в руки — и сюда. Ох, и женщина!

— А где теперь она? — как бы между прочим спросил Сократилин.

— Наверное, домой побежала. Ну, брат старшина, скажу я тебе, с такой только под ручку по проспектам щеголять. — Ефрейтор вздохнул. — Есть же на свете русские красавицы, не ведают они, что где-то тоже существует красавец Тихон Шустиков.

— Кто же это такой красавец Тихон Шустиков? Уж не ты ли? — ревниво спросил Сократилин.

— Ну и что? Разве плох?

Сократилин смерил ефрейтора с головы до ног и остался очень недовольным. Тихон Шустиков и в самом деле был что надо: лицо доброе, чистое, глаза веселые.

— Прижал бы я ее, милую, — продолжал Тихон, — да так крепко…

— Нос у тебя до таких не дорос, — грубо оборвал его Сократилин.

— Почему же не дорос? — искренне изумился Тихон.

«Сказать этому дураку? — спросил себя Сократилин. — Не поверит. Ни за что не поверит».

— Болтаешь ты много, Тихон Шустиков, — сердито сказал Сократилин.

Подошел лейтенант. Бесцветные навыкате глаза его смотрели устало.

— Как чувствуете себя, старшина? — спросил лейтенант.

— Так себе. Голова гудит, — ответил Сократилин.

— Встать можете?

Сократилин поднялся.

— До переправы дойдете? Собственно говоря, переправа разбита. Но раненых перевозят на лодках.

Чего ж еще желать лучшего? Есть возможность перебраться на ту сторону Волхова. Другой бы на месте Сократилина побежал. Богдан задумался. Во-первых, являться с такой раной в медсанбат не очень-то было солидно. Во-вторых, и самое главное — вечером его ждет она. Правда, женщина ему таких обещаний не давала. Но Сократилин был почему-то уверен, что она ждет. Да если не ждет — от одной только мысли, что к ней может подкатиться кто-нибудь другой, вроде этого красавца Шустикова, Сократилина бросало в дрожь.

— Сколько сейчас времени? — спросил он лейтенанта.

— Начало седьмого.

«Уже вечер, немцы получили по зубам и больше, наверное, сегодня не полезут. А что будет завтра — наплевать. Лишь бы ночь была моя». — И Сократилин улыбнулся.

— Я останусь, товарищ лейтенант.

Лейтенант пожал плечами и пошел дальше.

От взвода Сократилина осталось четверо: Костомаров-Зубрилин, Левцов и пулеметчик Лапкин. Попов дышал еще. Лейтенант приказал было немедленно его отнести на переправу, но, внимательно досмотрев в мутные глаза учителя словесности, сказал:

— Бесполезно.

— Вы посмотрели бы, товарищ старшина, как разуделали нашего Лапкина, — сказал Левцов.

— Какого Лапкина?

— Этого толстого, с ручным пулеметом.

Лапкин сидел, свесив в окоп ноги. На его распухшее, с разбитыми губами лицо нельзя было смотреть без содрогания.

— Ну как, Лапкин, самочувствие? — спросил Богдан.

Лапкин открыл рот и прошамкал что-то непонятное.

— Боже! Да где же твои зубы? — воскликнул Сократилин.

— В шадниче, — прошамкал Лапкин.

Левцов захохотал. Богдан посмотрел на него укоризненно:

— А ты, кажется, удачнее всех отделался?

Это обидело Левцова.

— Сначала посмотри на мою шею, а потом делай выводы, — сказал он.

— Ничего особенного. Царапина.

Левцов стал горячо доказывать, что он был на волоске от смерти.

— Ты думаешь, этот фриц был сильнее меня? Пьяный он. Как навалился, как дыхнул винищем, меня так и вырвало. — Заметив, что Сократилин усмехнулся, Левцов воскликнул: — Не веришь? Да они же все были пьяные… Видишь фляжку? Снял с одного. Полнехонька.

У Левцова на ремне действительно висела фляжка в суконном чехле.

— Хочешь глоток?

Разумеется, Сократилин не отказался. Он приложился к фляге, глотнул, и у него перехватило дыхание.

— Что это? Спирт?

— Ром.

— Ром? Откуда ты знаешь?

— Я все знаю, — хвастался Левцов. — А ты знаешь, с кем мы дрались?… С эсэсовцами из дивизии «Тоден копф» — «Мертвая голова». Личные войска самого Гиммлера.

Богдану теперь было совершенно наплевать на то, с кем он дрался. Он глотнул из фляги и сказал:

— Мы с тобой, Ричард, видимо, в сорочке родились. А вот Могилкин погиб.

— Да, — как эхо отозвался Левцов, — от самой границы мы с ним топали. Ведь он спас мне жизнь. — Левцов отвернулся и вытер рукавом глаза.

Могилкин лежал на спине в луже крови. Его нос заострился и был похож на клюв грача.

— Он как будто помолодел, — отметил Сократилин, вглядываясь в юное и спокойное лицо Могилкина.

Татарин Кугушев до сих пор сжимал винтовку, штык которой увяз в теле немецкого ефрейтора. Левцов попытался разжать ему пальцы, обхватившие цевье винтовки.

— Не отдает. Воистину мертвая хватка.

Они положили Кугушева на спину. Восковое лицо Кугушева было обезображено мучительной гримасой, во рту — земля.

— Умирая, землю грыз. Чудной мужик был. Все песни пел.

Левцов посмотрел на Сократилина:

— Ты знаешь, что он мне сказал, когда я его спросил: «О чем поешь?»

— Знаю, — сказал Сократилин.

Метрах в десяти от Кугушева лежал расчет «максима». Два парня: один сухонький, чернявый, другой — блондинистый здоровяк. Они вдвоем таскали пулемет, вдвоем стреляли из него и вдвоем бросились врукопашную. Даже смерть их не разлучила. Они лежали рядышком и широко раскрытыми глазами смотрели в небо. Их пулемет стоял на краю окопа и тоже смотрел в небо.

Подошел лейтенант и спросил Сократилина, знаком ли он с пулеметом. Богдану приходилось стрелять из «максима». Лейтенант назначил к «максиму» первым номером Сократилина, а вторым Левцова.