Виктор Курочкин – Записки народного судьи Семена Бузыкина (Повести и рассказы) (страница 70)
— Она, кажется, не Дарья, а на букву «Т», — сказал я, заглянув в блокнот. — У вас другие свинарки Козыревы есть?.
— Та, та самая, — замахал рукавицей старик, — я сам Козырев, слышь. Тимофей Козырев… У нас восемь дворов, и все — Козыревы. Дарья, Дарья — и говорить нечего. Опричь ее у нас таких нет. Свинарка она хорошая. Чего же говорить, когда свинья сразу шестнадцать поросят принесла… Ай да Дарья! В газету печатать… — засмеялся старик.
Я тоже обрадовался: дед довезет меня теперь до места.
Мороз намыливал старику бороду. А тот все чаще и чаще грелся, махал руками и гулко стукал рукавицами. Начало смеркаться. Ночь погасила багровое пламя заката, разметала по небу колючие звезды, сдвинула деревья, собрала их в одну черную кучу, и веселый березовый лесок померк, насупился, загородил дорогу.
— Волки здесь есть?
— А как же без волков!..
— Трогают?
— Собачонка попадется — вмиг разорвут. А человека волк не трогает. Человека волк сам боится…
Деревня Закут появилась внезапно: кончился лес, и мы сразу же выехали к дому. Он мне показался огромным, как ржаная скирда, за ним стояли такие же рубленные в угол избы, пяля в темень желтые окна.
У Петрова, председателя колхоза, дом пятистенный, из двух половин. Бревенчатые стены почернели. С трудом я разглядел лосиный лоб с рогами, два охотничьих ружья и патронташ. Потолка не видно: круглый, как зонт, абажур затянул его густой тенью. Хозяин — высокий, широкоплечий здоровяк.
— Ты погодь, ночь впереди, а еще будет утро, а потом день, — остановил меня Петров, когда я начал о деле.
С бутылкой в руках вошла хозяйка — тоже высокая и костистая женщина, а за ней краснощекий малый нес блюдечко с ломтиками шпика. Хозяйка поставила на стол миску с квашеной капустой, положила четыре огурца и вопросительно взглянула на мужа. Тот отрицательно качнул головой. Она поджала губы и неловко присела у окна на край скамьи.
— Так. Значит, из газеты? Написать о нас хотите? Пишите, пишите, беспорядков у нас хоть отбавляй.
Я поспешил рассказать о цели своего приезда.
— Так. Значит, Дарья Козырева вас интересует? Что ж, можно… — Он запустил пальцы в волосы и крикнул в угол: — Васька! Сбегай, сынок, к тетке Дарье. Скажи — пусть придет, я требую! — Председатель, улыбаясь, поскреб небритую щеку. — Дарья — ягодка знатная, сочная, а вот попробуй укуси… Год назад совсем другой человек был. Покопается на огороде, а к вечеру вырядится и сидит под окном, зубы скалит. Все по грибы да по малину ходила.
— Вот и находилась, что муж от нее ушел, — ехидно вставила хозяйка.
— Ушел?
— Ведьма она болотная. Удавить ее мало, а не в газетах печатать, — крикнула Анна.
— Видал? — кивнул в ее сторону Петров.
— Что головой мотаешь? — набросилась на мужа Анна. — Сам, поди, с нее глаз не сводишь. У-у… бесстыжий!
Петров ударил ладонью по столу.
— Анна, не тряси дурь!
У хозяйки перехватило дыхание.
— А я, а я… скажу… Все скажу. Пишите про нее хоть сто раз в газету. Не то у нее на уме, не то. Мы все знаем. Только не выйдет у нее ничего.
— Ну ладно, ладно, выйдет не выйдет — не наша печаль. — Петров поднялся и выпроводил жену на кухню. — Вот видишь, как у нас, — вздохнул он, грузно опускаясь на табуретку.
Мне стало как-то не по себе. Петров, по-видимому, понял мое положение.
— Чепуха, — махнул он рукой. — Дарья — баба умная. Правда, треплют про нее много, да ведь на чужой роток не накинешь платок.
— И дыма без огня не бывает, — усмехнулся я. — А что у нее с мужем?
— Видишь ли, Дарья — очень решительная женщина. Случилось это с нею на второй год свадьбы. — Петров пожал плечами. — Поди разбери, кто из них виноват. Муж и жена — одна сатана. Появился у нас лесник Антон Ильин. Парень молодой, красивый, девки за ним гужом. В праздник это произошло, на гулянке. Дарья там была с мужем своим Михаилом. Он работает в сельсовете секретарем. Так вот, заиграли «Цыганочку». Кто-то взял и вытолкнул Дарью в круг, а плясать девка — спец. Вот и пошла она, потом остановилась перед лесником, плечами поводит, глазами стреляет. Тот не выдержал — и вокруг нее вприсядку. Ух, и плясали же они! — покачал головой Петров. — Муж-то и не совладал с собой. Ну, конечно, выпивши был. Подскочил Михаил к Дарье — и за косы. Насилу розняли их. После этого Дарья в открытую закрутила с лесником этим, с Антоном. Так и пришлось уехать Михаилу. Поневоле уедешь.
— А когда она начала свинаркой работать? Ведь вы говорили, что она вообще ничего в колхозе не делала, — спросил я.
Петров задумался.
— Да… верно… Ведь у нее две тетки в городе — помогали ей. Да и свое хозяйство неплохое. — Петров вдруг рассмеялся. — Порох она! Что-нибудь выпалит в горячке, а отказаться от своих слов не может. Напали на нее раз бабы и начали честить на все лады. С нашими колхозницами свяжешься — разделают под орех. Дарья их слушала, слушала, а потом и сказала: «Вы хоть сдохнете от злости, но Антон все равно будет мой. Не видать его Таньке как своих ушей. А Таньку я за пояс заткну все равно. Я вам покажу, что она моих подметок не стоит».
— А кто такая Танька? — заинтересовался я.
— Говорят, невеста Антона. Она из колхоза «Восток». Известная свинарка в районе. И вот Дарья пристает ко мне: «Хочу быть свинаркой». Дали мы ей самых что ни есть захудалых свиней. Никто ей не верил, что справится. Да и я сомневался. А ведь выходила! Э-э, да еще каких! В Закуте отроду таких не было. Первый опорос получили. Хороший! Ждем — вторая должна пороситься. Вот тебе и Дарья, вот тебе и франтиха-купчиха Козырева…
— Хлеб да соль, — певуче проговорил женский голос за моей спиной.
Мы оба обернулись.
— Вот она, — сказал Петров. — Милости прошу, Дарья Михайловна. Да что ты в темноте хоронишься? Аль боишься, что сглазим?
Дарья не спеша подошла к столу. Короткий черный тулупчик, отороченный ярко-рыжим мехом, плотно сжал ее плечи и высокую грудь. Пуховый платок закрывал голову и обрамлял ее белое лицо с большими черными глазами. Слегка, качнув плечом, она пасмурно взглянула на председателя.
— Ну, я пришла… Звали, Илья Митрофанович?
Петров кивнул на меня.
— Это товарищ из газеты. Хочет тебя пропечатать.
Дарья вскинула голову. Глаза ее теперь искрились, как будто в них играл луч солнца.
— Так вот ты, Михайловна, возьми его к себе в гости. Побеседуйте, поговорите на свободе.
Дарья усмехнулась.
— А люди как подумают?
— Люди… — засмеялся Петров. — Эх, Дарья, Дарья! Я-то знаю, как ты людей боишься.
Дарья нахмурилась, резко повернулась и пошла, ко у порога остановилась и, не оборачиваясь, пропела:
— Мне что, пожалуйста… Я приберусь, а вы приходите.
Краснощекий, с царапиной на лбу Васька повел меня к Дарье Козыревой. Мальчик переставлял отцовские валенки, как ходули. Он был в одной рубахе и ежился. Над Закутом висело звездное небо, щелкал мороз, под каблуками повизгивал снег.
— Вот тута, дяденька, она живет, — указывая на дом, пропищал Васька и задергался. — Я побегу, дяденька, а то зябко.
Я толкнул калитку и в темноте стал пробираться на ощупь. Знакомый голос позвал:
— Сюда, сюда идите!
Пропустив меня, Дарья резко закрыла дверь, и по синим половикам покатился седой ком морозного пара.
У Дарьи было тепло и уютно. Над шитой деревянной кроватью с пирамидой подушек висел самодельный ковер, на котором розовая девица расчесывала желтые волосы. Переднюю часть избы занимали цветы. В глиняном горшке, как еж, свернулся кактус. Нежная фуксия осыпала малиновые сережки. Резко пахло геранью.
Дарья, скрестив на груди руки, стояла у самовара. Девочка лет шести, положив на колени худенькие ручонки, сидела возле нее. Острый подбородок, маленькое личико с безбровыми глазенками придавали ребенку пугливый вид. Самовар вскипел. Дарья легко подняла его и поставила на стол. Самовар крякнул и расшумелся, как разбуженный улей.
Я следил за хозяйкой. Хороша! Толстые черные косы двойным венком обвили голову, и только маленькие колечки волос, как тени, упали ей на белую шею и уши. Дарья ходила плавно, движения ее были немного ленивые, словно она делала все нехотя. Я с удивлением отметил — предметы, к которым прикасалась хозяйка, казалось, жаловались. Дарья расставляла посуду: стаканы, блюдца и даже чайная ложечка не звенели, а вскрикивали «ай!», как будто она их щипала.
Девочка не сводила глаз с варенья. Дарья налила ей кружку чаю, положила варенья и кусок сахару. Все это она сделала молча, не поднимая глаз.
Я пытался завязать разговор, но он не вязался. Хозяйка отвечала коротко и слушала рассеянно. Мне казалось, что она к чему-то прислушивается.
— Давно вы здесь живете?
— Я родилась в Закуте.
— А эта девочка — ваша дочь?
— Соседская. Ночевать у меня попросилась.
О своей работе Дарье рассказывать, видно, не хотелось.
— Да работаю, как все, — уклончиво ответила она.
— Как же вы добились успеха?