Виктор Ковалев – Прокуратор (страница 2)

Пилат: Я полагаю, это оправданное и разумное решение и уверен, что хуже не будет.

Деций: (изумленно) Ты знаешь коня Инцината?

Пилат: Нет. Не знаком. Но я знаю сенаторов. Читал труды и законы бывших сенаторов, знаком с нынешними. Думаю, и в дальнейшем вряд-ли что-то изменится. Поэтому, если заменить сенат на табун лошадей, это никак не повлияет на ход истории. А может быть все даже изменится к лучшему. Вспомни законы предыдущих сенаторов. Под страхом смерти запрещалось: носить одежду пурпурного цвета, проституткам предписывалось красить волосы в белый цвет, особенно после того как в Рим хлынули легионы покоренных нами женщин галльских и германских племен. На своей земле они сражались наравне с мужчинами, но попав в плен и, оказавшись в Риме, почти поголовно становились проститутками. И у меня сложилось мнение, что им это нравилось. Ибо ни одна оргия, достойная внимания и воспоминаний, не обходилась без их участия. А вспомни, что случилось с моим центурионом Крессом, который неожиданно вернувшись с полей сражений, застал в своем доме жену в объятиях любовника? Закон, изданный сенатом, запрещал ему войти в свой дом и поразить негодяя мечом. Этот же закон предписывал ему закрыть все окна и двери и бегать в доспехах и с оружием в руках, кричать как полоумный, чтобы как можно больше собрать свидетелей в свою поддержку.

После этого обязательно развестись с женой, чтобы не обвинили в организации незаконного занятия проституцией и неуплате налогов с этого. А, если он все же хотел убить нанесшего оскорбления любовника, ему следовало договариваться с отцом своей супруги, потому что только отец мог безнаказанно убить любовника. Этот закон-тоже творение сената.

Деций: (подняв кубок) Хвала Богам, вино действительно достойно самого цезаря. Аве цезарь!

Пилат: Поминая Богов в доме моей супруги, говори тише, чтобы не услышала Клавдия Прокула. Дело в том, что она считает, что их нет, и я с ней в этом согласен.

Деций: Как нет? Кого нет?

Пилат: Богов. Они не существуют. Их выдумали глупые греки, а наши наивные предки дополнили эти досужие басни своими измышлениями. Ты призывал богов на помощь, участвуя во многих сражениях? Помогло? Мы надеялись на доблесть и выучку своих солдат и наше умелое руководство. Ну, может быть, еще немного на солдатское везение. В противном случае, вместо руководства боем, мне следовало бы, находясь в шатре, упасть на колени и биться головой о землю, среди возжиганий и воскуриваний Юпитеру. И наеядяться на то, что галлы с германцами сами себя пронзят мечами и копьями, или сдадутся в плен.

Деций: Так кто же тогда управляет миром? Стихиями огня, воды, воздуха, земли? Людьми, наконец?

Пилат: Стихиями управляют силы природы, которые мы с тобой пока не можем объяснить, а людьми бездари и невежды, взгромоздивившиеся на трон не без помощи своих лизоблюдов. Да, еще жрецами различных религий, преуспевающих на ниве человеческих суеверий и глупости. Мне стало известно, Деций, что ты дружил с верховной жрицей храма Артемиды. И дружба была столь искренна и непорочна, что через положенное время жрица понесла. Тогда весь город вопил, что вскоре родится сын Юпитера, но ко всеобщему разочарованию на свет появилась девочка, к тому же, еще с другим цветом кожи. Что и спасло твою голову от меча. Позволь полюбопытствовать, что случилось со жрицей и ее дочерью?

Легат: Их зашили в мешок, бросив туда кота, змею и петуха, и утопили в море.

Пилат: А в чем вина бедных животных, их – то за что?

Деций: По законам Рима эти животные не почитают своих отцов.

Пилат: И как на это отреагировала богиня Артемида? То-то же. Но в моей жизни был случай, которого я не могу объяснить. И если бы мне кто то помог в этом, возможно, и я бы изменил свое отношение к богам.

Деций: Ты имеешь ввиду тот случай в Иерусалиме, о котором говорят все больше и больше. Я слышал в Риме появилось очень много сторонников этого течения.

Пилат: Да, Деций. Это именно тот случай. Как ты помнишь, я был назначен императором Тиберием прокуратором в римские провинции Иудеи и Самарии. Мой взлет при императоре Тиберии был невероятен. И вовсе не потому, как утверждают до сих пор злые языки, что моя супруга Клавдия Прокула была его внебрачной дочерью. Смею уверить, это сущая ложь. Я прилагал немало усилий чтобы соответствовать степени доверия, которое мне оказал император Тиберий, о чем свидетельствуют шрамы на моем теле, полученные в сражениях во славу Рима и императора. После назначения вскоре я впервые столкнулся с невиданным упрямством народа Иудеи. Когда я повел свой двенадцатый легион на зимнюю стоянку в Иерусалим, что примерно в шестистах стадиях от Кесарии, я внес в город изображения императоров на древках знамен. Закон иудеев запрещает всякие изображения, и потому мой поступок посчитали надругательством над обычаями иудеев. Ранее прокураторы входили в Иерусалим без каких-либо украшений на знаменах. Я стал первым, кто внес образы императоров в Иерусалим, и сделал это без ведома первосвященников. Причиной этого поступка было то, что я входил в Иерусалим ночью. Толпы иудеев, подстрекаемые священниками и старейшинами осадили мою резиденцию, с требованием вынести знамена из города. «Раньше так не делали и ты не должен». Истерические вопли несколько дней сотрясали воздух. Я отказался, посчитав вынос знамен оскорблением моего любимого императора. Но толпа, не унимаясь, продолжала стоять на своем. Тогда я вынужден был приказать своим лучшим воинам окружить иудеев. Я поднялся на возвышение и пригрозил немедленно предать жестокой смерти всех, кто продолжит бунтовать и не покинет сборище. И тут, Деций, произошло доселе невиданное. Иудеи все как один упали на землю и обнажили шеи. «Руби», кричали они. «Мы предпочитаем умереть, чем позволить тебе нарушить закон».

Поверь, Деций, меня трудно чем-либо удивить, особенно после войн с германцами, но эта ситуация меня поразила. Я не слыхал, чтобы кто-то в империи был готов умереть за Юпитера. Признав стойкость иудеев, я вынужден был отдать приказ вернуть знамена в Кесарию. Спустя некоторое время, император Тиберий в жесткой форме потребовал от меня строго соблюдать права и обычаи покоренных народов. Это был первый конфликт с императором за все время моего служения Риму.

Я тогда не знал, что иудеями была подкуплена часть сенаторов в Риме, и сенаторы отстаивали интересы богатых людей в Иерусалиме, отрабатывая таким образом полученное золото. Они же потребовали от Императора Тиберия моей отставки с поста прокуратора Иудеи и Самарии. Но император отклонил это требование продажных сенаторов. Но, мои отношения с императором на непродолжительное время были испорчены. Мне еще раз напомнили, что в мои обязанности входит контроль уплаты налогов в казну империи и неукоснительное соблюдение мира во вверенных мне провинциях.

Второй конфликт с упрямцами произошел немного позже.

Ты, Деций, наверное, представляешь Иерусалим звездой востока, город, утопающий в цветущих рощах и садах? Увы, Деций, вынужден тебя разочаровать. Иерусалим, в бытность моего правления, напоминал скотный двор, заполненный зловонными испражнениями. Вся проблема заключалась в отсутствии воды. Было несколько источников. В них и вокруг них люди, помимо того, что набирали воду, тут же стирали, мыли посуду, мылись сами, поили скот. Неудивительно, что в городе периодически вспыхивали разные заболевания, которые уносили тысячи, а порой и десятки тысяч людских жизней. И ни в одном городе империи я не встречал такое количество прокаженных. Я поначалу попытался, Деций, договориться с влиятельными людьми Иерусалима, старейшинами и первосвященниками чтобы собрать необходимую сумму, не такую уж и великую, для того чтобы протянуть водопровод от источника, который находился всего в двухстах стадиях от города. Наивно понадеявшись на их благосклонность в решении этого вопроса, я вызвал инженеров из самого Рима, пообещав им достойную награду. Я полагаю, Деций, ты бывал в римских театрах? Мне тоже довелось не раз удостоить их своим посещением. Так вот. Все актеры, чью игру я наблюдал, не стоили даже ногтя мизинца тех людей, которые явились на встречу со мной. Цвет Иерусалима пришел в одеждах простолюдинов, правда, чистой, но на некоторых я видал следы заплат. Без перстней и золотых цепей, без красивых посохов, украшенных серебром и золотом. Меня не покидало ощущение, что ко мне пришли бедные, обездоленные люди. Как они плакали, стенали, заламывая руки и воздевая их к небу, уверяли меня, что все они почти нищие, из-за непосильного бремени налогов и податей, которые вынуждены платить римской империи. Но как бы не было тяжело, подати они платят исправно и обязуются впредь. Глядя на это, я вспоминал как моя жена Клавдия Прокула с недовольством высказывала мне, что на некоторых знатных женщинах покоренного Иерусалима, она видела такие украшения, которые не могла позволить супруга прокуратора Иудеи и Самарии. Продолжая наблюдать, я ловил себя на мысли, что этот народ поражает меня во второй раз. Первый -упрямством, а сейчас лицемерием. До какой степени омерзения может снизойти человек в неуемном стремлении сохранить свое золото.

Конец ознакомительного фрагмента.