Виктор Корд – Протокол «Вторжение» (страница 26)
— Что?
— Впереди еще хуже. Я вижу… искажение. Огромное. Километров через сто.
— Это Урал-4?
— Нет. Это Зона «Слезы». Город, который провалился во времени. И рельсы идут прямо через него.
— Объехать можем?
— Нет путей.
— Значит, едем насквозь.
Я посмотрел на дыру в крыше грузового вагона.
Мы отбились. Но цена растет. «Левиафан» получает шрамы.
Но шрамы украшают воина.
— Инга, выпускай ремонтных дронов. У нас час спокойной езды. Потом начнется чертовщина.
Поезд, лязгая и дымя, уходил в закат, оставляя за собой тела врагов и разрушенные скалы. Мы приближались к эпицентру тайны, и каждый километр стоил нам крови.
Глава 8. Ржавчина времени
Поезд въезжал в осень.
Буквально секунду назад за бронестеклом рубки стояла глухая, черная уральская ночь, разрываемая лишь лучами наших прожекторов. И вдруг мир моргнул.
Темнота сменилась серыми сумерками. Зеленая хвоя на деревьях вдоль путей мгновенно пожелтела, высохла и осыпалась дождем, который застучал по обшивке локомотива. Асфальт старой дороги, идущей параллельно путям, покрылся трещинами, из которых проросли деревья, а затем рассыпался в прах.
— Хроно-сдвиг, — констатировала Катя. Она сидела в кресле навигатора, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. Диадема на её лбу сияла ровным белым светом — режим максимальной стабилизации. — Мы пересекли горизонт событий Зоны.
— Показатели? — спросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Это было похоже на морскую болезнь, только укачивало не вестибулярный аппарат, а само восприятие реальности.
— Время течет нелинейно, — голос Инги из лаборатории звучал с задержкой, словно через испорченный динамик. — Атомные часы рассинхронизированы. На носу поезда сейчас 14:00, а в хвостовом вагоне — 14:00… вчерашнего дня. Мы растянуты во времени, как жвачка.
Я посмотрел на свои руки. Кожа на мгновение стала прозрачной, просвечивая вены, потом покрылась старческими пигментными пятнами, потом вернулась в норму.
— Всем принять «Хроно-блокаторы»! — скомандовал я, доставая из аптечки шприц с серебристой жидкостью (стабилизатор нейронных связей, который мы синтезировали по рецептам архивов Волковых). — Иначе через час мы забудем, кто мы и куда едем.
Укол принес ясность. Головокружение отступило.
Мы въезжали в город.
На картах его не было. Но в реальности он существовал — призрачный мегаполис советской эпохи, застывший в моменте своей гибели. Панельные пятиэтажки с пустыми окнами, широкие проспекты, заваленные остовами "Волг" и "Москвичей".
Но самое страшное — это мерцание.
Здания то выглядели новыми, сверкающими побелкой, то мгновенно превращались в руины, поросшие лесом, то исчезали вовсе, оставляя после себя воронки.
— Зона «Слезы», — тихо сказала Рысь. Она сидела на полу рубки, обхватив колени. — Здесь Время плачет. Оно не знает, куда течь.
— Макс, — Клин указал на монитор внешнего обзора. — Смотри на пути.
Рельсы впереди вели себя как живые змеи. Они ржавели, рассыпались в труху, а через секунду снова блестели новой сталью. Шпалы гнили и восстанавливались с частотой стробоскопа.
— Если мы попадем на участок в фазе «распада», поезд сойдет с рельсов, — понял я. — Нам нужно стабилизировать путь перед собой.
Я подключился к Модулю.
— Инга! Мне нужен «Якорь Реальности».
— Я не могу стабилизировать всю Зону! У меня не хватит энергии реактора!
— Мне не нужна вся Зона. Мне нужны только два рельса и пять метров пространства вокруг поезда. Создай поле стазиса перед локомотивом. Заморозь состояние материи в точке «Сейчас».
— Поняла. Запускаю эмиттеры щита в инверсном режиме.
С носа «Левиафана» ударил луч. Не разрушительный, а фиксирующий. Он был невидимым, но воздух в его конусе стал плотным и стеклянным.
Рельсы перед нами перестали мерцать. Они застыли в состоянии «ржавые, но прочные».
Поезд шел сквозь город-призрак, прокладывая себе туннель стабильности в хаосе вероятностей.
Вдруг Катя вскрикнула.
— Стоп! Макс, тормози!
— Что?
— Впереди петля! Я вижу… нас!
Я посмотрел на экран радара. Пусто.
Но Катя видела не радаром.
— Визуальный контакт! — крикнул Клин.
Из тумана, навстречу нам, по тем же путям, несся поезд.
Это был «Левиафан».
Но он был другим.
Его броня была разорвана в клочья. Из пробоин валил черный дым. Турели были скручены узлом. А вместо локомотива зияла оплавленная дыра.
Поезд-призрак. Эхо вероятного будущего.
Он несся прямо на нас. Столкновение через десять секунд.
— Это иллюзия? — спросил я, но рука сама легла на тормоз.
— Нет! — закричала Катя. — В этой зоне вероятности материальны! Если мы в это поверим — мы столкнемся! Энергия столкновения будет реальной!
— Как избежать?
— Отрицание! Макс, ты должен «отменить» их! Используй Ключ! Навяжи миру свою версию реальности!
Поезд-призрак был уже в ста метрах. Я видел лицо Клина в разбитой рубке того поезда — мертвое, окровавленное лицо.
Я закрыл глаза.
Нейросеть взвыла, синхронизируясь с Кольцом.
— [Команда: DELETE], — прошептал я. — Этого. Не. Существует.
Я представил пустой путь. Я заставил свой мозг, усиленный технологиями Предтеч, поверить в то, что впереди никого нет. Я проецировал эту уверенность наружу через усилители Модуля.
Поезд-призрак дал гудок — жуткий, искаженный вой.
И врезался в нас.
Я не вздрогнул. Я держал картинку пустого пути в голове.