Виктор Корд – Протокол «Изнанка» (страница 61)
Я постарел на десять лет за один день.
— Плата за магию, — прошептал я. — Жизненная сила.
— Ты выглядишь как дед, — заметил Борис, садясь в машину. — Но крутой дед.
— Поехали, — я сел на место пассажира. — Домой. В Башню.
Обратный путь был тихим.
Мы ехали по мертвой пустыне. Никаких врагов. Никаких аномалий.
Мир замер в ожидании нового хозяина.
И этим хозяином был я.
Но когда мы подъехали к городу, я понял, что мои проблемы не закончились.
Они только начались.
Над городом висели дирижабли.
Не черные имперские.
Золотые.
Флот Аристократии.
«Совет Тринадцати» — тайные правители, о которых говорила Алиса — вышел из тени.
Они пришли делить пирог, который испек я.
— Ну что ж, — я достал пистолет и проверил обойму. — Кажется, у нас новый пациент. И у него мания величия. Будем лечить лоботомией.
Золотые дирижабли Совета Тринадцати висели над городом, как жирные, сытые пиявки, готовые присосаться к вене. Их было тринадцать — по числу родов, входящих в правящую верхушку. На бортах сияли гербы: Львы, Орлы, Драконы.
Я стоял у окна, заложив руки за спину.
В отражении стекла я видел старика.
Седые волосы, глубокие морщины у рта, запавшие глаза. Мне было восемнадцать по паспорту и семьдесят по износу организма. Плата за магию, за Кристалл, за жизнь.
— Они требуют аудиенции, — сообщил Волков, входя в кабинет. Банкир тоже постарел за эти дни, но его костюм по-прежнему стоил дороже, чем годовой бюджет средней больницы. — Герцог Бельский. Глава Совета. Он уже в лифте.
— Один?
— С охраной. Два «Паладина» в парадной броне. Но они сдали оружие на входе.
— Разумно, — я повернулся. — Легион, встань за моим креслом. Борис… покажи им новую руку. Но не используй. Пока.
Двери лифта открылись.
Герцог Бельский был воплощением имперской аристократии. Высокий, худой, с моноклем и тростью. Его камзол был расшит золотом, а на пальцах сверкали перстни-артефакты.
Он вошел в кабинет, словно это была его гостиная.
Окинул взглядом разгром (мы так и не успели убрать следы боя с мутантами), поморщился.
Посмотрел на меня.
В его глазах мелькнуло удивление. Он ожидал увидеть юношу. А увидел ровесника.
— Барон фон Грей, — произнес он, не кланяясь. — Вы выглядите… утомленным.
— Тяжелая неделя, Ваша Светлость, — я указал на кресло. — Присаживайтесь. Чай? Кофе? Или сразу перейдем к разделу имущества?
Герцог сел, аккуратно расправив фалды камзола.
— Мы пришли не делить, — сказал он мягко. — Мы пришли восстанавливать порядок. Город пережил катастрофу. Губернатор мертв. Полиция распущена. Гильдия… — он сделал паузу. — Гильдия дискредитировала себя.
— И вы решили, что это ваш шанс, — закончил я. — Прилететь на белых… простите, золотых дирижаблях и спасти всех.
— Мы — законная власть, Барон. Мы — кровь Империи. А вы… вы наемник. Выскочка, который воспользовался хаосом.
Бельский наклонился вперед.
— Совет благодарен вам за устранение угрозы Гнили. Вы получите награду. Деньги. Земли. Титул. Но власть… власть должна вернуться в руки тех, кто умеет ею пользоваться.
— И каково ваше предложение?
— Вы сдаете Башню. Распускаете свою частную армию. Передаете нам технологии Орлова. И уезжаете. На острова. Лечиться.
Он посмотрел на мои седые волосы.
— Вам ведь нужно лечение, Виктор? Вы сожгли себя. Вы умираете. Мы дадим вам лучших целителей.
Я рассмеялся.
Смех был сухим, каркающим.
— Целителей? Тех самых, что пытались меня убить? Нет, спасибо. Я предпочитаю самолечение.
Я встал.
— Вы ошиблись, Герцог. Я не наемник. Я — инвестор. Я вложил в этот город свою жизнь. И я не собираюсь отдавать свои дивиденды кучке стариков, которые отсиделись в небе, пока мы жрали грязь внизу.
Бельский нахмурился.
— Это отказ? Вы понимаете, что наш флот может стереть эту Башню в порошок за пять минут?
— Ваш флот — это декорация, — я махнул рукой. — Красивая, дорогая, но бесполезная.
Я кивнул Борису.
— Покажи ему.
Джаггернаут вышел из тени.
Он поднял свою левую руку.
Ту самую, что мы вырастили из осколка зеркала Пророка.
Рука была жидкой. Она текла, меняя форму. Серебристый металл, похожий на ртуть, собирался в капли и снова затвердевал.
Борис подошел к столу.
Он положил руку на столешницу из красного дерева.
— Смотри, дед, — пробасил он.
Металл потек.
Он впитался в дерево. Прошел сквозь него. И вышел с другой стороны, превратившись в шип.
Стол не сломался. Он стал… частью руки.
Борис поднял стол одной рукой, держа его за «вживленный» участок.
Герцог побледнел.