Виктор Корд – Назад в СССР: Ревизор будущего (страница 19)

На повороте налево стояла женщина в халате. Белом, но не чистом. Волосы убраны под сетку, руки в серых перчатках, на пальцах — следы от чего-то тёмного. Она смотрела на Артёма с таким лицом, будто видела его уже вчера, хотя он был здесь впервые.

— Вы Козлов? — спросила она.

— Я, — сказал Артём.

Её глаза на секунду скользнули по его куртке, по карманам, по лицу. Не женский интерес. Инвентаризация.

— За мной, — сказала она.

Она пошла впереди быстро, и халат шуршал по её ногам, как бумага по стеклу. Артём шёл следом, не приближаясь слишком близко. Он чувствовал запах её духов — слабый, дешёвый, но настойчивый, как привычка. Он слышал её дыхание — ровное, без суеты. Уверенное.

Они прошли мимо дверей с табличками: “Плановый отдел”, “Снабжение”, “Кадры”. У каждой двери был свой запах: где-то машинное масло, где-то мокрая бумага, где-то кислый чай. И у каждой двери стояла очередь людей. Люди смотрели на Артёма так, будто он несёт в кармане не бумагу, а беду.

Женщина остановилась у двери с табличкой “Директор”. Табличка была латунная, потёртая, пальцы людей отполировали её до блеска. На двери — тёмный лак, по которому шли тонкие трещины, как сеть на старой коже.

Женщина постучала. Один раз. Чётко.

Изнутри донёсся голос — низкий, сухой, будто его учили говорить так, чтобы не тратить воздух.

— Да.

Женщина открыла дверь и отступила.

— Проходите, — сказала она Артёму, но не посмотрела в глаза.

Артём шагнул в кабинет.

Тепло здесь было другое — не от лампы, а от людей и батареи, которая гудела, отдавая жар. Запах был густой: табак, кожа, чернила, что-то металлическое — как от сейфа. В кабинете стоял массивный стол, на нём лежала папка. Чёрная. Ровно посередине. Как будто это был алтарь.

За столом сидел Климов.

Мужчина лет сорока пяти, с лицом, которое привыкло держать выражение “я занят” даже во сне. Волосы зачёсаны назад, виски седые. На костюме — мелкая пыль, как на любой вещи в этом заводском мире. Глаза у него были тяжёлые, но живые. Он смотрел не на Артёма — он смотрел сквозь него, как через стекло, оценивая, что принесёт этот визит: расход или прибыль.

— Козлов, — произнёс Климов без вопроса.

Артём остановился на расстоянии двух шагов от стола. Достаточно близко, чтобы не показаться трусом. Достаточно далеко, чтобы не быть в зоне чужой руки.

— Я, — сказал он.

Климов не кивнул. Он просто положил ладонь на папку.

Ладонь была широкая, с короткими ногтями. Рука человека, который умеет давить не кулаком, а подписью.

— Время, — сказал Климов и посмотрел на часы. — Четырнадцать ноль-ноль. Без одной минуты.

Артём почувствовал лёгкое покалывание в груди — не боль, а сигнал: ты прошёл первую проверку. Вовремя. Дыши.

— Факт, — сказал он. — Я пришёл.

Климов чуть прищурился, будто это слово ему не понравилось. Будто оно не из его кабинета.

— Садитесь, — сказал он. — Только быстро. У меня цеха стоят не из-за вас, но могут начать.

Артём сел на стул напротив. Дерево под ним было гладкое и холодное, будто стул тоже был частью системы контроля. Он почувствовал запах лака, который смешался с табаком Климова.

Климов открыл папку.

Внутри были бумаги. Много. Ровные стопки. Печати. Подписи. Некоторые листы были с красными отметками, как раны.

Климов положил сверху один документ, развернул к Артёму и ткнул пальцем в цифру.

— Это видите? — спросил он.

Артём посмотрел.

Цифра была простой. Но в ней было всё: дырка в реальности.

— Вижу, — сказал Артём.

Климов не улыбнулся. Не облегчился. Только наклонился вперёд, и его голос стал тише, плотнее, как дым в закрытой комнате.

— Вы понимаете, что если вы мне сейчас соврёте… — он сделал паузу, чтобы Артём почувствовал её кожей, — …то отсюда вы уйдёте не через проходную. А через заднюю.

Кожа на затылке у Артёма натянулась. Запах в кабинете стал сильнее, будто батарея дала жару. Он услышал собственное дыхание — ровное, но чуть громче, чем надо.

Он посмотрел Климову в глаза.

— Я не вру, — сказал он. — Я считаю.

Климов замер. И в этом коротком молчании было слышно, как где-то вдалеке гудит завод — низко, давяще. Как будто огромный зверь ждал: порвут ли его сегодня изнутри или дадут жить дальше.

Климов держал палец на цифре так, словно именно там начиналась война.

Цифра была обычной — без крови, без выстрелов. Но Артём видел в ней отверстие в стене, через которое вытекали люди, металл, время. В кабинете было тепло, батарея гудела низко, а всё равно по позвоночнику полз холод — не от погоды, от смысла.

Артём наклонился ближе. Бумага пахла чернилами и чужими руками. Край листа был тёплым, потому что Климов держал его надолго, как держат нож перед тем, как резать хлеб.

— Это недостача? — спросил Артём.

Он не смотрел на Климова в момент вопроса — смотрел на линию подписи, на печать. Там чаще всего врут сильнее, чем в тексте.

Климов коротко выдохнул носом. Табачный запах стал густым, липким, будто его можно было потрогать.

— Это “отклонение”. Так у нас теперь называют недостачу, чтобы слово не пахло тюрьмой, — сказал он. — Дальше.

Артём провёл пальцем по строке. Пальцы были сухие, ногти царапнули бумагу. Он считал сразу, не вслух, без того театра, который любят люди, когда хотят, чтобы им аплодировали за математику. В голове вспыхивали куски схемы — расход сырья, выход продукции, нормы, списания, склад. Как карта города, которую он видел не глазами, а памятью.

— Это не недостача, — сказал он.

Климов не моргнул. Только чуть сильнее сжал папку ладонью, как будто боялся, что она убежит.

— То есть? — тихо спросил он. — Мне очень нравится, когда мне говорят “это не то, что я думаю”. Обычно после этого начинают стрелять. Объясняй.

Артём поднял взгляд. В глазах Климова не было истерики. Там была усталость человека, который уже видел, как рушатся планы, и не верит в спасателей. Это было хорошо. С такими можно работать. Они торгуются, а не мечтают.

— Смотрите, — сказал Артём и осторожно повернул лист к себе, чтобы Климов понял: он не забирает, он просто двигает предмет. — У вас по отчёту — списание сырья в объёме “Х”, а выход продукции — “У”. Разница — не случайная. Она ровная.

Климов усмехнулся без улыбки.

— Ровная… Слово красивое. Только у меня тут не геометрия. У меня тут люди. Смена. Прогулы. Поломки.

— Поломки рвут цифру, — сказал Артём. — Она становится рваной. Как тряпка. А у вас — линия. Гладкая.

Он стукнул карандашом по столу один раз — не для эффекта, а чтобы остановить мысль в точке.

Глухой звук дерева отдался в груди. От вибрации слегка дрогнула папка. В воздухе пахнуло прогретой пылью от батареи, будто кто-то поднял старую занавеску.

— Дайте “склад-расход”. За три дня. И ведомость по ГСМ, — сказал Артём.

Климов не двинулся сразу. Его взгляд стал тяжелее, будто он выбирал: верить или давить.

— Ты не распоряжаешься здесь, — сказал он наконец. — Ты здесь назначен “помочь”. А “помочь” — это слово у нас мутное. Сегодня ты помогаешь, завтра прокуратура помогает уже мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.