Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 56)

О семье Логиновых в Екатеринбурге и Тюмени осталась добрая память. Отец Василий Иванович жил скромно и экономно. Отличался уживчивым характером, доброжелательным отношением к партнерам. Капитал от прибыли тратил только на развитие производства. Его сын Степан числился в меценатах и в попечителях совета торговой школы, избирался церковным старостой. Руководил и поддерживал материально Екатеринбургское общество велосипедистов и любителей физического развития. Увлекался фотографией почти профессионально, отпечатал каталог своих снимков – более 400 видов. Будучи образованным человеком, следил за новинками науки и техники, был близко знаком с выдающимися инженерами и представителями науки, в том числе – с зарубежными. Так, в своем доме на Богоявленской улице в Екатеринбурге он открыл представительство Акционерного общества русских электротехнических заводов Сименса и Гальске. Общался с руководителем Общества Леонидом Красиным, нашим земляком.

Революционные события 1917 года и смута гражданской войны привели к спаду производства. Достижения и успехи прежних десятилетий стали невостребованными. Как и отец, С.В. Логинов страдал сердечной недостаточностью, болезнь обострилась, ив 1918 году в возрасте 54 лет он скоропостижно скончался. Его сын Н.С. Логинов в июне 1919 года предпринял попытку эвакуировать часть оборудования с отступающими войсками адмирала Колчака. С приходом Красной Армии фабрики в Екатеринбурге и Тюмени оказались национализированными. Наступил советский этап спичечного производства. Тюменский завод преобразовали в спичечно-фанерную фабрику «Пламя» (илл. 282) с подчинением окружному промкомбинату. Производство, разрушенное в годы гражданской войны, удалось восстановить и запустить только в 1921 году. В октябре 1926 года газета «Трудовой набат» с гордостью писала об установке автоматической «мазальной» машины. Она покрывала бока спичечных коробок специальным составом. При трении покрытия и головки спичка воспламенялась. Кстати, на показанной фотографии, на которой изображены инженерные и административные работники фабрики, присутствует Г.Т. Огибенин (третий справа, второй ряд сверху). О нем мне приходилось писать в предыдущих книгах «Окрика». Сын талантливого тюменского фотографа Т.К. Огибенина, инженер-химик, один из первых в Тюмени доцентов автодорожного института, он трагически погиб в застенках НКВД в годы предвоенных политических репрессий.

Изменилось содержание этикеток. Прежние дореволюционные и весьма престижные награды постарались забыть. Рекламный текст отражал либо смычку деревни и города (илл. 283), либо злобу дня: «Трудящийся! Твой долг подписаться на второй заем индустриализации», «Подпиской на третий заем индустриализации ты помогаешь осуществлять пятилетний план» и тому подобное. Лицевая сторона коробки заполнялась изображением белого медведя на фоне северного сияния. Как можно предполагать, далекую от столицы Тюмень тогда, как, впрочем, нередко и теперь, кто-то ассоциировал с медведями, бродящими по улицам города... К 1934 году спичечная фабрика выделилась из состава фанерно-спичечного комбината с прямым подчинением Наркомлесу (илл. 284). Вскоре фабрику закрыли, все производство перевели в Туринск. Только в годы войны на короткое время фанерный комбинат возобновил изготовление специальных гребенчатых спичек из отходов шпона, предназначенных для военных целей. С их помощью поджигалась горючая смесь при ударе стеклянных бутылок о броню немецких танков.

В авиастроении военных лет руководство страны существенную роль отводило тюменской фанере. Не хватало рабочих. Их заменили школьники города. Кроме авиационной фанеры ребята делали деревянные корпуса для противотанковых мин, минометные лыжи и лопаты. Мемориальная доска, установленная на одном из административных зданий завода, свидетельствует о значительном вкладе комбината в победу над Германией. К нашему времени о вековой истории спичечно-фанерного комбината напоминают старые кирпичные корпуса завода да деревянное двухэтажное здание конторы по улице Береговой (илл. 285).

ЗАИМКА КОЛМАКОВЫХ

В середине 60-х годов минувшего столетия мне довелось случайно приобрести в букинистическом магазине Тюмени книгу Д. Кеннана «Сибирь и ссылка», изданную в Санкт-Петербурге в 1906 году. При чтении книги, значительная часть которой отведена нашему краю и, в частности, Тюмени конца XIX века, меня немало удивило описание Кеннаном заимки братьев Колмаковых под Заводоуковском. Да и сам автор книги не скрывал своего изумления, встретив в сибирской глуши цивилизованное и столь обстоятельно выстроенное промышленное селение. Невозможно удержаться, чтобы не процитировать Кеннана:

«Отъехав с сотню верст от Тюмени, как раз за деревней Заводоуковской, мы под вечер сделали привал на два часа в имении богатого заводчика Колмакова, к которому у меня было рекомендательное письмо. Я очень удивился, найдя в этом глухом уголке столько удобств, вкуса и роскоши. Дом был бревенчатый, всего в два этажа, но большой и очень удобно обставленный. Окна выходили на искусственное озеро и чудеснейший сад с подстриженными изгородями, извилистыми дорожками, обсаженными кустами крыжовника, смородины и цветами. На конце сада находилась большая теплица, полная гераней, кактусов, апельсинных и лимонных деревьев и всевозможных сортов тропических растений. Тут же вблизи – большой парник, где зрели огурцы и дыни. Посреди сада стояло четырехугольное здание футов 60 длины и 40 – 50 ширины, почти сплошь застекленное и с земляным полом, служившее, по словам Колмакова, чем-то вроде зимнего сада и приютом в холодную и ветреную погоду. В этом миниатюрном хрустальном дворце приютилась целая роща пальм и бананов, среди которых бежали извилистые дорожки, окаймленные цветочными клумбами. Там и сям в зелени виднелись удобные садовые кресла и скамейки. Деревья, цветы и кустарники росли не из кадок, а прямо из грунта. Получалось такое впечатление, как будто уголок тропического сада покрыт стеклом. «Кто бы подумал, – сказал мистер Фрост, усаживаясь в плетеное кресло, что мы в Сибири будем сидеть в тени пальм и банана?».

Прочитав такие восторженные строки, невольно задаешься вопросом: а что сохранилось к нашему времени? Еще труднее усидеть в городе и не отправиться на место бывшей заимки. Намерение побывать в Заводоуковске удалось реализовать не сразу, а только когда у меня появилось собственное средство передвижения, сначала «Москвич», а потом «Жигули». Были и другие поводы для посещения этого интереснейшего в историческом отношении города. В частности, неоднократно пришлось совершать поездки для выяснения сведений о планерном заводе и его директоре А.С. Москалеве, работавшем в Заводоуковске в годы войны с Германией. Немало времени было потрачено и на поиски материалов о школе военных лётчиков, также связанной в своей работе с военным временем. Запомнилась одна из встреч с местным знатоком истории города Сергеем Павловичем Захаровым в июле 1991 года. От него удалось узнать много интересного о заимке братьев Колмаковых. Но об этой поездке расскажу несколько позже, а пока стоит кратко вспомнить о династиях Колмаковых, их заслугах перед сибиряками.

Я не ставлю перед собой задачу дотошным образом выяснить все тонкости генеалогического ряда рода Колмаковых. Решение ее – дело непростое, здесь необходимы специальные исследования, далеко выходящие за рамки содержания книги. Многочисленная семья Колмаковых настолько разрослась, что можно говорить лишь о ее отдельных ветвях в Заводоуковске и Тюмени, в Тобольске и Бийске, Омске, Барнауле и в других местах. По некоторым сведениям Колмаковы пришли в Западную Сибирь из уральских скитов под Невьянском. Первые упоминания фамилии Колмаковых относятся ко второй половине и концу XVIII столетия. Тюменский купец Колмаков Данило Егорович (род. в 1755) имел семерых детей: Аграфену (1777), Петра (1779), Михаила (1783), Герасима (1787), Ефима (1789), Козьму (1790) и Наталью (1792). С них и пошел по Сибири род Колмаковых. Наиболее богатым среди Колмаковых считался тюменец Антон Васильевич. Двухэтажный деревянный дом, когда-то ему принадлежавший, сохранился в Тюмени по улице 25 лет Октября (Ильинской) на крутом берегу Туры. Он до сих пор служит украшением улицы. Остатки былой роскоши интерьера здания и чугунные литые стойки парадного крылечка, который своими ступеньками смотрит на Туру, ненавязчиво напоминают нам вкусы и архитектурные пристрастия минувших поколений. А.В. Колмаков владел собственным пароходством и вел торговые дела с Монголией, Китаем и даже Северо-Американскими Соединенными Штатами. После его кончины в 1912 году его капитал перешел к вдове и четырем внукам и оценивался в 4,5 миллиона рублей.

Заводоуковское торгово-промышленное товарищество «Братья Колмаковы» ведет свое начало с 1844 года, когда два брата-старообрядца Степан и Григорий устроили мукомольную мельницу и салотопенное заведение возле своей заимки и раскольнического скита в сосновом бору на реке Ук недалеко от села Уковский завод Ялуторовского округа. В полуверсте от заимки располагалось село Звездочетово (Глазуново). Под заимкой в Сибири обычно понимают однодворное поселение с земельным участком вдали от освоенных территорий, занятое на правах первого владения. А скит – это келья или общежитие, построенное отшельниками в отдалении от православных монастырей. Главное сооружение скита – молельный дом. Как вспоминают современники, молельня у Колмаковых имела много ценных старинных икон, сохранившихся со времен церковного раскола. Раскольники, или старообрядцы, или двоеданцы, или кержаки, а можно было бы их назвать и русскими протестантами, не признавали церковные обряды с их роскошью и пышностью. Не было у них и назначенных служителей церкви. Их избирали на сходе демократическим путем из числа наиболее авторитетных, умудренных опытом жизни и уважаемых жителей.