Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга первая (страница 61)
Стеклозавод в течение всего XX столетия почти не обновлялся, кроме перекладки печей Сименса после пожара в начале 20-х годов. Технология варки стекла тоже осталась прежней. Здесь в «законсервированном» виде сохранились техника и технология производства стекла второй половины XIX века, элементы которых нуждаются в государственной охране.
Комплекс старинного завода, включая остатки винодельческого, имеет плавильные печи, кирпичное здание первой механической мастерской, заводскую трубу, лабазы – образцы промышленной архитектуры прошлого столетия, пруд и плотину. Интересна конструкция сохранившейся заводской трубы (илл. 123). В сечении она представляет собой многогранник. Для усиления прочности и устойчивости сооружения применены металлические стяжки-скобы. Не в пример современной заводской трубе, стоящей почти рядом (винтообразный кирпичный стержень – продукт с элементами небрежного изготовления и проектирования!), старая труба почти не имеет износа и стоит прочно.
На территории завода и поселка сохранились каменные здания с интересными фрагментами ушедшей в прошлое промышленной архитектуры. Все они украшены самобытными кирпичными орнаментами в отличие от современных безликих бетонных коробок-цехов. По свидетельству старожилов, в плотине пруда до сих пор стоят деревянные «клетки» из стволов вековой лиственницы толщиной до 80 сантиметров. Стоят не хуже бетона!
А теперь о тревоге, с которой начался рассказ. Если завод подвергнется реконструкции, то весьма важно, чтобы проектировщики и строители грамотно и умело вписали бы в ландшафт обновленного завода оставшиеся элементы старины, реставрировали чудом сохранившиеся интересные объекты.
Боюсь, как бы под видом реконструкции, это сплошь и рядом у нас случается, не оказалась уничтоженной промышленная история тюменского края, а вместе с ней изумительная окрестная природа поселка. Проект реконструкции завода не должен утверждаться до тех пор, пока не будут разработаны необходимые меры по сохранению Тюменской Промышленной Старины.
БРОШЕННЫЕ СТРОЙКИ
Вряд ли читатель подозревает, сколько средств, людских сил и жизней было затрачено впустую на территории только нашей области, начиная с первых довоенных пятилеток: результат, с позволения сказать, «планового» ведения хозяйства. Брошенные рудники и газопроводы, недостроенные шоссейные и железные дороги, в том числе знаменитая «мертвая дорога» Салехард – Игарка, безграмотно сооруженные плотины и гидроэлектростанции, законсервированные поселки и ракетные базы – чего только не было в истории тюменского края. И все это на фоне хронического недостатка средств на жилье, обустройство, культуру, на нормальную человеческую жизнь людей, особенно на селе.
Расточительность всегда была в крови руководящей элиты россиян, в том числе и сибиряков: от неумения работать (сначала строят, а уже потом думают о целесообразности сооруженного), нежелания предвидеть (построят, не зная перспектив развития), а в последние десятилетия от чрезмерной и односторонней щедрости государства на развитие нефтегазового комплекса (следовательно, от богатства) и нежелания считать деньги. Поразительно, но щедрость страны никоим образом не сказалась на повышении уровня жизни сибиряков. Тюмень не только не стала Кувейтом, но и лишилась дивидендов, ушедших в московские банки и финансовые структуры, в том числе – сомнительной репутации.
Обратимся к некоторым конкретным примерам. Вскоре после войны 1941–1945 годов руководство области вознамерилось одним махом разрешить на селе энергетические проблемы и решительно продвинуть «лампочку Ильича» в самые глухие уголки южных сельских районов. Центром будущего энергетического рая наметили село Аромашево. Здесь на реке Вагай около села Большескаредное, что несколько выше по течению реки, чем районный центр, спланировали сооружение речной плотины и на ее основе – трехтурбинную и трехгенераторную гидроэлектростанцию (ГЭС) общей мощностью 300 киловатт. Изыскательские работы поручили специалистам из Тюмени. Строительство велось под руководством инженера Герлиха.
Все работы, включая котлован для здания ГЭС, велись вручную. Для всех трудоспособных жителей окрестных населенных мест была введена обязательная трудовая повинность – 5 дней. Быки плотины представляли собой деревянные срубы размером 5 на 5 метров и с внутренними перегородками сечением метр на метр. Местные умельцы, работавшие на речных мельницах («водянках»), которых к тому времени сохранилось в районе более десяти, и хорошо знакомые с опытом строительства плотин, уверяли проектировщиков о бесполезности запруды на равнинной реке. Достаточно сказать, что для крупной мельницы в деревне Вагина, которой руководил опытный мельник Г.Фигуров, для одного водяного колеса на постав жернова необходима была мощность водного потока около 20 лошадиных сил. Несмотря на умение мельника выжимать из своего колеса максимум возможного, река Вагай такой мощности не обеспечивала даже в половодье, а в засуху могли работать только небольшие «водянки», либо жители обходились мельницами на двигателях внутреннего сгорания. Планируемая мощность ГЭС превышала мощность природного потока более чем в 15 раз...
Нельзя сказать, что инженер Герлих не владел необходимой информацией. Но он имел заказ от партийной власти, никакой ответственности по этой причине не нес, ему хорошо платили, и этим все сказано. При испытаниях станции генераторы, как и следовало ожидать, заглохли через три часа работы: авантюрная запруда опустела почти полностью. Для оправдания затеи предприняли отчаянную попытку по переделке ГЭС в крупную водяную мельницу. Результат оказался прежним. Станцию забросили, оборудование растащили, остатки его ушли в металлолом. Запустевшую плотину снес весенний паводок. Полтора миллиона рублей, по ценам того времени, оказались бесполезно затопленными в водах Вагая.
О грандиозной попытке стройки века в пятидесятых годах – перегораживание плотиной низовий Оби и покрытие водной гладью Западно-Сибирской низины с целью поворота водного потока в сторону среднеазиатских республик – наверное, знают все читатели. Менее известна такая же попытка для протока Дувана, притока Пышмы, в начале двадцатых годов. Она была предложена инженером Полем, подданным Германии, для сооружения Тюменской ГЭС как альтернативы городской тепловой. О ней более подробно мы расскажем несколько позже. Надо благодарить Всевышнего, образумившего наших предшественников и предотвратившего глобальную катастрофу в зауральских краях, неминуемо последовавшую бы при реализации этих двух безумных проектов.
Еще большая гибель бюджетных средств сопровождала сталинскую стройку, так называемую трансконтинентальную железную дорогу Воркута – Лабытнанги – Салехард – Игарка, названную народом «мертвой». О ней много сказано и повторяться нет смысла. Менее известна история 160-километрового ямальского ответвления этой дороги на север в сторону Мыса Каменного, где в сталинские времена предполагалось строительство военно-морской базы для подводных лодок. Дорогу почти построили, когда выяснилось, что мелководная Обская губа не приспособлена для подводного плавания.
В начале семидесятых годов судьбу брошенных строек испытал газопровод «Сияние Севера» от месторождения Медвежье на Ухту через хребты Полярного Урала. Уже после укладки труб и постройки производственных баз выяснились грубейшие ошибки и просчеты в изысканиях. Трассу проложили южнее, а рядом с «мертвой дорогой» разместился «мертвый газопровод».
К этому печальному списку можно добавить грандиозный кирпичный завод в поселке Пуровский, плитобетонную 5-тикилометровую дорогу в «никуда» на Харасавэе, невесть для чего сооруженную газовиками Коми АССР, законсервированные поселки и мн. др., не говоря уже о бесчисленных долгостроях. Но, пожалуй, наиболее ярким примером расточительности стал рудник Харбей, находящийся в отрогах Полярного Урала в междуречье Большого и Малого Харбея.
Началом его истории стало открытие здесь в 1944 году, когда еще шла война, месторождения молибдена. Удачная находка стратегического сырья стала возможна благодаря усилиям талантливого геолога и знатока Полярного Урала Г.П.Софронова, в те годы политического заключенного. Рассказывают, что он ходил в разведочные маршруты под конвоем вооруженного охранника. Единственной компенсацией столь унизительного положения стала возможность получения по запросу ГУЛАГа любых самых дорогих и редких исследовательских приборов, имеющихся в стране.
С 1947 года такими же заключенными из спецзон комбината «Воркутауголь» началось строительство рудника в горной пустыне: горно-обогатительной фабрики, рабочего поселка из нескольких десятков домов, 60 -километровой гравийной шоссейной дороги с мостами на станцию Полярный Урал и высоковольтной электролинии передач от Воркуты через Уральский хребет (110 км), илл. 124. Разведка месторождения велась скважинами глубиной до 350 метров с объемом бурения около трех тысяч метров. Средняя мощность рудной зоны составляла 1,5 метра, а содержание молибдена в руде – 0,13 процента. Для пробной эксплуатации месторождения к началу 50-х годов удалось построить карьер, две шахты: «Разведочная» и «Капитальная» со штреками, имеющими сечение до 6 кв. метров и протяженность более пяти километров, квершлагами, ортами и рассечками (терминология горной ^технологии).