Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга первая (страница 49)
На заводе родились или одними из первых прижились многие технические новинки. Среди них так называемый «водогон» П.П. Красильникова, получивший награду выставки 1871 года; гребные колеса с поворотными улицами, водо- и пароподогревные установки, паровой привод руля и лебедок, электрическое освещение стапелей и кают пароходов, паровое отопление и мн. др. Одним из первых в России И.И. Игнатов организовал при заводе училище нового типа по образцу фабрично-заводских.
НАРОДНОЕ УЧИЛИЩЕ
Проблема, с которой столкнулся предприимчивый И.И. Игнатов при обустройстве своего завода на Мысу, была стара как Русь: нехватка квалифицированных кадров, особенно по новой технике, включая электричество. В отличие от других предпринимателей, Игнатов принял решение готовить кадры на месте и самостоятельно. Первым его шагом стало открытие при заводе народного училища. В 1890 – 1893 гг. для него построили просторный двухэтажный деревянный особняк на каменном основании. Здание стояло на высоком берегу Туры рядом с корпусом завода невдалеке от винокуренного заведения купца Трусова (илл. 82).
Классы училища были оборудованы по последнему слову педагогической науки. И что самое удивительное: купец осветил все помещения электричеством, провел водопровод, вентиляцию и отопление. В школе работала бесплатная публичная библиотека, а в пристрое разместилась церковь училища. Нетрудно представить себе реакцию учителей и учащихся на заботливое отношение Игнатова к училищу. Особое внимание купец обратил на учителей. Им были выделены отдельные коттеджи с электрическим освещением и паровым отоплением, причем за эти услуги Игнатов не брал плату. Для иногородних учащихся открылось общежитие.
Известный в Тюмени знаток судостроительного дела краевед В.К. Шестаков как-то подарил музею истории науки и техники Зауралья панораму Жабынского завода 1893 года, на которой красовалось здание народного училища рядом с домом управляющего заводом. В одной из наших встреч Виталий Кириллович рассказал мне, как в начале 50-х годов, когда расширяли площадку для сборки судов, двухэтажный дом управляющего разобрали и перенесли в глубь заводского поселка на ул. Ершова, 20. Здание и сейчас благополучно здравствует, хотя и разменяло свой второй век.
На мой вопрос о том, что случилось со зданием народного училища, Виталий Кириллович, к сожалению, ничего не смог ответить. И другие знающие люди, включая специалистов краеведческого музея и облархива, уверяли меня, что здание утрачено и не сохранилось.
Однажды весной мне довелось побывать возле здания санатория-профилактория «Волна» судоремонтного завода на Мысу по ул. Ермака. Напротив санатория разместился учебно-курсовой комбинат завода и УКП Новосибирского института речного транспорта. Что-то в архитектуре здания мне показалось удивительно знакомым. Где я видел такое же сооружение раньше? Мучительные вечерние размышления заставили меня вспомнить о панораме завода прошлого столетия. Внимательно всматриваюсь в здание народного училища и, к великому своему восторгу, узнаю в нем упомянутый УПК! Так вот куда переместилось и дожило до наших дней народное училище!
Беру фотоаппарат, панораму, сажусь за руль своего «жигуленка» и мчусь на Мыс к Шестакову: его дом с давних лет соседствует с родным заводом. Теперь уже сравниваем фотографию-панораму и натуру вместе. Сомнений нет: здание народного училища здравствует до сих пор и по-прежнему служит людям на ниве просвещения.
Кое-что вспомнил и Виталий Кириллович. В начале 50-х годов после переноса здания управляющего завода (тогда – инженерный корпус) появилась необходимость перебазировать и здание училища. Особенно трудно было разбивать каменное основание здания. Глыбы кирпичей переносили на новое место. В результате фундамент сложили из тех камней, что и у И.И. Игнатова.
Уже в наше время, в двадцатых-сороковых годах, в народном училище располагалась средняя школа. До тех пор, пока на Мысу не выстроили новую современную десятилетку. После этого и решили здание училища разобрать и перенести на новое место в глубь сосновой рощи.
Бывшее здание народного училища купца Игнатова интересно во многих отношениях. Прежде всего, как образец архитектуры школьных зданий конца прошлого столетия. В интерьере дома полностью сохранены расположение классных комнат, просторных коридоров и холлов, деревянная двухъярусная лестница на второй этаж. Необычна компоновка здания по этажам: с лицевой стороны оно одно-, а с другой – двухэтажное. Надо принять меры к сохранению редкого сооружения, а уникальность судьбы училища запечатлеть мемориальной доской.
ТЮМЕНСКИЕ ДОМА ИГНАТОВА
В далекие уже 80-е годы мне приходилось заниматься поиском материалов о пребывании в Тюмени в конце XIX столетия прославленного адмирала и ученого С.О. Макарова. Итогом поисков стали публикации в периодической печати. Удалось найти дом, в котором останавливался адмирал, там сейчас установлена мемориальная доска. Почти везде в Тюмени по пути следования Макарова его сопровождал местный судовладелец и предприниматель И.И. Игнатов. Знаменитый флотоводец осмотрел его судостроительный завод на Мысу, пристани, электростанцию. А где жил Игнатов, не приглашал ли гостеприимный хозяин адмирала к себе домой?
Кроме своей выдающейся предпринимательской и общественной деятельности, И.И. Игнатов оставил в истории города другую замечательную страницу: в 80-х годах XIX века он, не имея детей и семьи, на несколько лет пригласил к себе в Тюмень своего племянника, будущего писателя, а тогда гимназиста, Михаила Пришвина. Он проживал в доме своего дяди. Таким образом часть судьбы певца русской природы навсегда оказались связанной с Тюменью. Вот почему любые детали биографии И.И. Игнатова, а также сведения о местах его проживания и предпринимательской деятельности в какой-то мере обогащают наши знания о пребывании в городе известного писателя.
Из родившихся вопросов и начался мой поиск тюменских домов И.И. Игнатова.
Жизнь в Тюмени М.М. Пришвина в возрасте 16–20 лет и его учеба в реальном училище пришлись на 1889–1893 годы. В городе Игнатов имел свой дом, спустя многие годы до мельчайших подробностей описанных племянником в автобиографической повести «Кащеева цепь». В частности, М.М. Пришвин упоминал внушительные, вне всякого здравого смысла, размеры двухэтажного здания, имеющего по 12 комнат на каждом этаже, танцевальный зал, винтовую лестницу и башенку над крышей.
Башенка, кстати, послужила многим краеведам не только главным ориентиром в поисках, но и причиной многочисленных заблуждений и ошибок в розысках: мода на башенки в конце прошлого века была весьма распространенной... Неудачными в течение нескольких лет были и мои поиски. Однако, не надеясь на башенку, построенную из недолговечного дерева, я пытался следовать в своих размышлениях несколько отличным путем.
Прежде всего, мне довелось ознакомиться с рукописными воспоминаниями С.И. Карнацевича, известного тюменского врача, написанными в 1976 году незадолго до его кончины. Он, в частности, писал: «...дом Игнатова до сих пор в конце Пристанской улицы, деревянный, двухэтажный». Что значит «в конце улицы»? Исчисление номеров домов в Тюмени на улицах, идущих к реке, всегда шло от реки в глубь кварталов. На Пристанской, одной из самых коротких в городе улиц, всего три квартала, – все наоборот. Следовательно, дом Игнатова мог стоять где-то возле станции Тура, где Пристанская заканчивалась. Но здесь никакого дома, совпадающего с описанием Пришвина, не было и в помине. Казалось, поиск, как и у других, зашел в тупик.
Как-то рассматривая только что купленный вариант плана города, мне пришла в голову невероятная по содержанию мысль: а не ошибся ли Карнацевич, считая конец Пристанской улицы как ее продолжение по Госпаровской? Действительно, Пристанская за станцией Тура с резким перегибом переходит в Госпаровскую (ранее – Новозагородную). И вот тут-то «конец» улицы и привел меня к дому под номером 41. Совпало все: внушительные размеры дома, близость пристани и товарных контор, о которых писал М.М. Пришвин, вековые тополя и остатки липового, некогда роскошного сада. Тогда, в конце восьмидесятых, дом еще представлял собою внушительное двухэтажное бревенчатое сооружение с каменным основанием и вместительным кирпичным подвалом. Сейчас от дома остались только развалины (илл. 83). Разве что в подвале можно, рискнув побывать в нем, встретить сохранившиеся сводчатые потолки просторных комнат с окнами, похожими на тюремные. В интерьере здания сохранились, несмотря на перестройки, прежние архитектурные решения: гипсовая отделка потолков и стен под люстры и канделябры, ненарушенные перегородки и мн. др.
Как и ожидалось, от башенки и винтовой лестницы ничего не осталось. Лишь в своем архиве, зная теперь точное расположение дома, мне без труда удалось обнаружить знаменитую башенку на старинных фотографиях и художественных открытках начала века. В полуподвальном кирпичном помещении, сохранившим, несмотря на разрушения, следы былой солидности и добротности, среди комнат, мало отличающихся от аналогичных в любом другом доме, есть одна – на два окна, в неплохом состоянии и весьма необычная. Она имеет улучшенную отделку стен и окон, сводные потолки и, по-видимому, с самого основания дома предназначалась для жилья.