Виктор Конецкий – Третий лишний (страница 6)
Старпом сегодня:
– Люблю определяться по небесным телам, потому что секстан происходит от слова "секс", а каждое небесное тело напоминает женское.
Со старпомом и вторым помощником установились веселые отношения.
Витя Мышкеев полон цинизма и юмора. Игорь ему подражает и в него влюблен.
Витя обладает мгновенной импровизационной способностью пристегивать к высказываниям собеседника неожиданный и смешной хвостик, этакий прицеп словоблудия.
Сыграли пожарную тревогу. Условно горит ресторан "Атлантика". Аварийная партия топчется в коридоре. Я говорю: "Вперед, ребята!" Витя добавляет во всю мощь иерихонской глотки: "На винные погреба!" Звучит очень баррикадно-воодушевляюще. А так как я смешлив, то несолидно прыскаю. Когда я в обществе этих молодых ребят, то забываю о возрасте и своем положении и играю в их игрушки, что выглядит, надо думать, достаточно глупо. И вызывает поэтому у Юрия Ивановича холодный прищур в мою сторону.
Образцы высказываний старшего помощника:
– Идет, гудет зеленый змий! – говорит Витя Мышкеев, вытаскивая из-за пазухи бутылку нарзана.
– Когда я уронил на профессора крышку гроба, покойник вздрогнул и перекосился, – заканчивает Витя новеллу о знаменитом ученом, авторе мореходных таблиц, в похоронах которого, еще будучи курсантом, он принимал участие…
– Ты за что здесь сумасшедшие деньги получаешь? – спрашивает старший помощник капитана молоденького матросика, который забыл вытряхнуть пепельницу в ходовой рубке перед сдачей вахты…
Старпом и второй – широко начитанные мужчины, со своими независимыми и резкими литературными суждениями, пристрастиями, вкусами. И тот и другой полагают роман Конрада "Лорд Джим" одной из самых перехваленных книг мира. Это мне лампадным маслом по душе, ибо я давно удивляюсь мировой популярности "Лорда". Каких только психологических ошибок, неточностей, чуши там не нагорожено! И даже никак невозможно винить за это переводчика…
Штурмана поинтересовались мнением о книгах Санина. Начал читать "Новичок в Антарктиде".
Пока лавры Санина дают спать вполне спокойно.
Иронический, юмористический рассказ, вероятно, надо сочинять с таким мгновенным наитием, удовольствием, озорством, с каким пишешь записочку другу-литератору, которого не застал дома…
Штиль. Встает притуманенное солнце. В ультрамарине вод спят огромные черепахи. Они рыжие. И впечатление как от осенней листвы на фоне осенне-синего неба в сквере у Никольского собора. Некоторые черепахи не просыпаются, даже когда проходим метрах в пятидесяти, – вот разгильдяйки!
Спокойное внешне плавание, но без внутреннего ощущения спокойной дороги.
По двадцать раз в сутки из палубной трансляции гремит Алла Пугачева. Мозоли уже в ушах. Как мы умеем все и вся заездить!
Коротал рассвет с Мышкеевым.
Звезды он не взял: не было горизонта, дымка. Солнце стартовало кровожадное. Боже, какие краски швыряешь ты на ветер при тропических закатах и восходах! А видят их лишь летающие рыбки да акулы.
Одну акулу-молот, громадную, мы засекли. Она заложила вираж возле самого борта.
Траверз островов Сан-Паулу. По счислению мы проходим их в сорока пяти милях к осту. Я отвосхищался восходом, в бесчисленный раз подумал о бессилии живописи перед лицом божественных пиршеств природы и сел на диванчик в штурманской читать английскую лоцию Антарктиды.
Интересные лоции у англичан.
Не скупятся на страницы по морской истории, дают информацию по флоре и фауне, фото птиц, рисунки зверюг. Приложены франко-английский, норвежско-английский, русско-английский словарики. О нашем прекрасном и могучем языке сделано предупреждение (в буквальном переводе): "Сумасшедше, безумно трудный по произношению и количеству непредсказуемых исключений". Изображены три русских алфавита в таком виде, в каком они представляются из дали туманного Альбиона: нечто вроде славянской вязи, кириллица и вовсе неизвестные мне буквы. Разве от такой лоции сразу оторвешься?
Около половины шестого возник капитан. Он возник в ходовой рубке с крыла мостика.
Есть две модели явления капитана вахтенному помощнику. Через штурманскую: так, чтобы вахтенный заранее слышал о начале явления. И явления с крыла – с полной неожиданностью, этаким привидением, бесшумным и, как любое привидение, несколько зловещим.
Неужели Юра докатился до второго варианта? А может, просто не спалось, гулял по пустыне палуб, окунулся в бассейн, поплевал в бурун кильватерного следа и для обыкновенного удобства поднялся на мост наружными трапами?
Мне пришлось достаточно командовать, но так и не смог приучить себя не испытывать неловкости, если при моем появлении вахтенный судорожно прячет какие-нибудь документы – вечную служебную писанину, которую он строчил, используя отличную видимость и безопасность океанских просторов вокруг судна.
Итак, Юрий Иванович возник с крыла и потому не мог знать, что я сижу в штурманской и слышу каждое слово.
– Пробовали взять Паулу радаром? – спросил капитан старпома.
Радар мы с Мышкеевым и вообще не включали. Сан-Паулу – это пять островков и несколько осыхающих скал. Самый высокий островок возвышается над океаном на двадцать метров. Визуально он открывается при нормальной видимости с восьми миль. А двухсотметровая изобата проходит от Сан-Паулу в одном-двух кабельтовых – то есть, даже если тебя пронесет возле островов впритык, под килем будут не знаменитые три фута, а два Исаакиевских собора воды.
– Простите, сейчас попробую! – сказал Мышкеев. И в его голосе еле уловимо, но все-таки проскользнула нотка, которая разрешается только матерому уже старшему помощнику капитана; в этой нотке содержится приблизительно следующее: конечно, вы капитан, и когда я стану капитаном, то буду вести себя так же сверхосторожно и буду заставлять штурманов искать радаром двадцатиметровый островок за сорок пять миль, что является фантастикой, ибо вы сами восемь часов назад определялись по пяти звездам, и никуда нас в штилевом океане за это время унести не могло, и так далее – в одной этой еле заметной нотке столько всякого, что надо еще десять страниц исписать.
– С тараканами никто не чешется, – продолжал капитан. И в его голосе еле уловимо прозвучали интонации молодого Юрки. – Будем разговаривать языком пистолета.
– С тараканами? – спросил Витя Мышкеев. Очевидно, он включил радар на прогрев. Теперь две минуты ему нечего было делать, кроме как подыгрывать капитану в ироничности.
– Пишите приказ, Виктор Робертович. Создать особую диверсионную группу по борьбе с тараканами. Долой обезличку. Ответственный за проведение карательной операции…
– Витя Мышкеев, – сказал старпом.
– …судовой врач Еременко. У него уже пролежни на спине.
– А кто же Витя Мышкеев?
– Вы осуществляете надзор и контроль, так сказять. Виктор Викторович на смену вахт приходил?
– Он в штурманской.
Я поставил лоцию Антарктиды на место и вышел в рулевую рубку.
Юра был в шортах и ослепительной рубашке, уже крепко загоревший, свежий. Сдержанно, но улыбнулся:
– Как ваши дела, старина? Пойдемте искупнемся?
– Сопроводить могу, купаться не буду. Уже сыпь и зуд. Не сполоснулся вчера пресной водой.
– Почему не пробовали щупать Паулу?
– Далековато, Юрий Иванович.
– Ладно. Плывите тут без меня.
Он ушел. Осталось ясное сознание того, что если я когда попадал в дурацкие ситуации, то все эти ситуации по сравнению с нынешней – игрушки, детский лепет.
Двадцатого мая семьдесят пятого года в Северном море, в самой его середине, на теплоходе "Фоминск", следуя на Лондон от Скагена, в двадцать три часа по московскому времени я глядел на закатные небеса в штурманский бинокль из окна капитанской каюты и критиковал Юру Ямкина за потерю им интереса к смотрению на небеса.
Основной же темой разговора был зеленый луч, который вспыхивает на закате и приносит увидевшим его счастье. Никто из нас такого луча не видел, и потому мы подозревали, что его и вовсе не бывает и все это обычные морские легенды. И вот, когда над горизонтом оставался крохотный сегментик исчезающего светила, кроваво-красный легкий сегментик, он мгновенно превратился из кроваво-красного в нежно-зеленый, прозрачно-салатный, а еще через мгновение – в пронзительно мерцающую зеленым точку.
В следующее мгновение горизонт был пуст.
Итак, луча мы не видели, его не было, но все остальное – было. И было именно в момент разговора о том, что зеленый луч приносит счастье. Когда промигнули эти несколько зеленых мгновений, мы не сразу смогли опомниться и только глядели друг на друга, спрашивая глазами: "Ты видел?"
Нас не так, может быть, и ошеломил бы самый зеленый луч, но то, что мы только что говорили о нем…
И в поисках объяснения я вспомнил, как испортилась моя гордость – электробритва "Филиппс", очень дорогая, проработала лет пятнадцать, и я ее уже называл Вечным Жидом – ни единого шороха за пятнадцать лет! И вот утром бреюсь – вполне автоматически бреюсь, без мыслей и образов на тему бритья. И вдруг мысль: "Да, действительно, поговорка: "Покупать дешевые вещи по карману только богатым людям" – удивительно верна! С какой кровью и мясом вырвал я из души шестьсот новых французских франков! Но вот и пятнадцать лет забот не знаю!.."
Через двадцать-тридцать секунд бритва начала царапать кожу – "Филиппс" поломался: в одном из неподвижных ножей треснуло мини-лезвие.