Виктор Коллингвуд – Самозванец (страница 37)

Лицо камергера мгновенно просветлело. Идея «въехать в Лондон на белом коне», тем более что этот конь — сорока шести пушечный фрегат, похоже, попала в самую точку его амбиций.

Крузенштерн, не медля, схватил рупор и, перегнувшись через фальшборт, заорал на чистейшем английском, перекрывая шум ветра и плеск волн.

— Эй, на шлюпке! Лейтенант! Одну минуту!

На английской лодке засуетились, весла замерли. После коротких переговоров через рупор, когда Иван Федорович изложил суть дела, британский офицер коротко козырнул и что-то прокричал в ответ.

— Они согласны! — Крузенштерн обернулся к нам, и на его лице впервые за день появилась подобие улыбки. — Беренсдорф будет только рад принять старого друга и такого высокого гостя.

— Что ж, — камергер приосанился, одергивая мундир. — Это в корне меняет дело. Британцы знают толк в политесе. Я принимаю предложение. Это был уровень. Но радость камергера длилась недолго; он быстро сообразил, к чему ведет капитан.

— Постойте, Иван Федорович, — Резанов подозрительно прищурился. — Значит, я отправляюсь в Лондон на фрегате, а вы тем временем уводите «Надежду» в этот свой Фалмут? Но позвольте, от Лондона до Фалмута — едва ли не триста миль по суше! Когда ремонт будет окончен, мне что же, прикажете через всю Англию неделю трястись в дилижансе, чтобы догнать корабль? Нет, это решительно невозможно. Вы должны стоять ближе к столице!

Крузенштерн снова начал краснеть и надуваться, как индюк. Боже ты мой, они просто несносны!

Я понял, что пора вмешаться, пока они снова не вошли в клинч.

— Господа, позвольте предложить вариант «ни нашим, ни вашим», — я шагнул между ними, включая режим антикризисного переговорщика. — Николай Петрович, Фалмут действительно слишком далек для сухопутного путешествия. Но и Нор, прямо скажем, нам не по пути. Есть золотая середина — Плимут.

— Плимут? — Крузенштерн задумчиво потер подбородок.

— Именно, — продолжал напирать я. — Иван Федорович, англичане не зря считают Плимут своим лучшим портом. Ведь это военно-морская база Королевского флота, не так ли? Раз так — значит, там лучшие сухие доки, лучшие конопатчики и плотники во всей Британии. Если наша… гм… красавица действительно нуждается в ремонте, то где, как не на главной базе флота, это сделать качественно и быстро? А что касается ветров… Плимутская бухта просторна. Даже если нам в нос ударит «вест», мы сможем выплыть, лавируя и прижимаясь к французскому берегу. Там глубже, и береговая линия позволит нам выиграть нужный угол, чтобы выйти в океан. Оттуда всегда можно выйти, маневрируя галсами, это вам любой мичман скажет!

Крузенштерн задумчиво прикусил губу, мысленно прокладывая курс по карте.

— Прижимаясь к французам, говорите?.. — пробормотал он. — Опасно, там патрули Бонапарта.

— У нас с Францией вроде бы нет войны? — уточнил я.

Крузенштерн кивнул.

— Но с другой стороны… да, Плимут дает нам больше пространства для маневра, чем узкий Фалмут. Плимут, вероятно, обойдется дороже, чем в Фалмуте, но сделают быстрее. И доки там действительно первоклассные, — неохотно признал капитан.

— А для вас, Николай Петрович, — я снова повернулся к камергеру, — Плимут намного лучше и ближе чем Корнуолл. Дороги оттуда на порядок лучше, и курьерская связь с Лондоном работает как часы.

Резанов величественно кивнул, обдумывая мою идею.

— Плимут… Это звучит куда достойнее!

— И до Лондона рукой подать! — радостно добавил я, глядя на Резанова. — Вы успеете решить все дела в Сити и вернуться к нам без утомительных многодневных переездов. Вы в столице решаете глобальные вопросы с банкирами, мы в Плимуте чиним корабль и закупаем припасы. Курьеры скачут туда-сюда за пару дней. Идеальная схема, никто не в обиде.

Спор угас, так толком и не разгоревшись. Резанов, удовлетворенный тем, что его амбиции потешили, величественно кивнул и отправился собирать чемоданы для пересадки на британский фрегат. Крузенштерн крикнул вахтенному:

— Лейтенант, брем курс на Плимут!

Ну а я, облокотившись об фальшборт, с удовольствием смотрел на темнеющий горизонт. Впереди нас ждал крупнейший порт Англии, набитые товарами склады и, я надеялся, сговорчивые английские купцы.

Атас, народ! Граф Федя выходит на международный рынок!

История попаданца в наполеоновскую эпоху, от самодельной лупы до первого в России оптического прицела. От беглого подмастерья до поставщика Двора ЕИВ.

Глава 18

Наконец, насыщенный треволнениями день закончился, и на Ла-Манш опустилась ночная тьма. Мне не спалось. Перед глазами всё еще стояли черные, наведенные на нас чугунные рыла британских пушек.

Выбравшись на палубу, чтобы остудить кипящие в голове схемы, я стоял у грот-мачты, закутавшись в плащ от пронизывающего сырого ветра. Небо над покачивающимися мачтами, на удивление, расчистилось, искрясь мириадами холодных звезд.

Два унизительных досмотра за один световой день — это был явный перебор даже для моего, закаленного в разборках девяностых, терпения. Чувствуя себя абсолютными хозяевами мирового океана, англичане вели себя как типичная глобальная братва, подмявшая под себя весь международный трафик. Вспоминая их снисходительные, высокомерные улыбки, невольно скрипел зубами от злости.

Они качали из этой морской монополии чудовищные, немыслимые сверхприбыли, легализовав банальное крышевание на государственном уровне. Логистика и контроль торговых путей — вот их нефть, их золотая жила в этом девятнадцатом веке. И чтобы выжить, чтобы реально поднять экономику Русской Америки, с этими чопорными лордами нельзя было играть в благородство. Их следовало бить на их же коммерческом поле, используя их жадность против них самих, вырывая маржу прямо из-под носа.

Для этого требовались дерзость, удача… и крапленые карты. Всего этого у меня в избытке!

Тут вдруг я заметил, что у фальшборта, неподвижно замерев с каким-то мудреным латунным секстантом в руках и сверяясь с небосводом, стоял одинокий силуэт. Это был явно не вахтовый матрос. Похоже, кто-то из пассажиров решил размяться.

Подобравшись поближе, я деликатно кашлянул, привлекая внимание.

— Прекрасная ночь для наблюдения за светилами, не правда ли, мсье? — начал я светскую беседу, перейдя сразу на французский.

Силуэт вздрогнул, бережно опуская свой прибор, и вежливо поклонился. Это был один из ученых — худощавый, еще довольно молодой господин.

— Истинно так, сударь. Воздух вдали от берегов поразительно чист, — ответил он также по-французски с приятным, мягким акцентом. — Иоганн Горнер, к вашим услугам. Кажется, в той суете при посадке мы так и не были представлены должным образом?

— Граф Толстой, — ответил я, обмениваясь с ним крепким рукопожатием. — Искренне восхищаюсь вашей преданностью науке, мсье Горнер.

Швейцарец польщенно улыбнулся. Флотские офицеры обычно игнорировали ученых, считая их путающимся под ногами балластом, поэтому капля изящной лести сработала безотказно.

— Благодарю, граф. Мои инструменты требуют постоянной заботы и калибровки, — с готовностью поддержал разговор астроном. — Точность в нашем деле — это основа всего мироздания.

— Вот именно о высочайшей швейцарской точности я и хотел с вами поговорить, дорогой друг, — плавно перевел я тему в нужное русло. — У меня к вам есть одна весьма деликатная просьба технического свойства. Сугубо в интересах… прикладной баллистики. Можете ли вы на своем станке улучшить мое оружие?

Астроном с любопытством уставился на меня.

— Оружие? Но чем я могу здесь помочь? Мой токарный станок предназначен для тончайшей оптики и хронометров, а не для пушек.

— В том-то и дело, мсье Горнер, что работа предстоит поистине ювелирная, — закинул я наживку, зная, как сильно швейцарские мастера гордятся своей механической школой. — Речь о моих пистолетах «Лепаж». Мне необходимо нанести внутри одну-единственную, очень тонкую спиральную риску. Эрзац-нарезку. Гладкий ствол не дает должной стабильности полета пули. Но задать правильный шаг резьбы и выверить угол резца сможет только истинный гений с вашим глазомером и вашим потрясающим станком!

Астроном задумчиво потер подбородок. Зерно упало на благодатную почву: он был явно заинтригован столь нестандартной механической головоломкой.

— Хм… Спиральная риска внутри закрытого цилиндра… Технически это вполне осуществимо на моем оборудовании. Резцы по металлу у меня найдутся. Но, признаться, крутить педаль станка при такой вязкой выборке стали будет весьма утомительно…

— Об этом даже не беспокойтесь! — радостно перебил его, чувствуя, что «клиент» окончательно созрел. — Всю черновую тягловую работу мы берем на себя. Мой слуга Архипыч и давеча спасенный матрос Ефимка будут качать вашу педаль хоть до самого экватора, не пролив ни единой капли вашего пота. От вас требуется только настройка инструмента и мудрое руководство процессом.

Швейцарец еще раз посмотрел на пистолетный ствол, затем бросил взгляд на звездное небо и, окончательно сдавшись перед искушением решить сложную инженерную задачу, кивнул:

— Что ж… Несите ствол в мою каюту завтра поутру, граф. Она по левому борту, у юта. Наука требует смелых экспериментов!

Утром, едва продрав глаза, я вышел на палубу. Когда склянки пробили шесть часов. Сквозь утреннюю дымку на горизонте отчетливо белели знаменитые меловые утесы Англии. Ла-Манш кипел деловой жизнью, повсюду шныряли рыбацкие лодки и пузатые купеческие транспорты. Вернувшись в каюту, застал там Архипыча, уже деловито разводящего мыльную пену в фарфоровой чашке.