Виктор Коллингвуд – Леонид. Время выбора (страница 10)
Беда в том, что и сумма-то выходила немаленькая. Сама лицензия могла стоить 150–200 тыс долларов. Но мало купить лицензию — надо приобрести еще несколько готовых самолетов для исследования, некоторое количество машинокомплектов для отверточной сборки, чтобы быстрее пустить самолет в производство, да еще конструкторские и консультационные услуги. Плюс перевод дюймовых размеров в метрические. В общем, цифры складывались в одну, совершенно немыслимую сумму: полтора миллиона долларов. По самым скромным подсчетам, на поездку понадобится полтора миллиона долларов. На один единственный транспортный самолет!
Нда… Пробить покупку еще одного транспортника, пусть и лучшего в мире, я не мог. Сталин, при всей своей широте в вопросах мировых революций, в тратах государственных денег был весьма бережлив. Каждая валютная копейка проходила через госаппарат, как верблюд через игольное ушко. А без сделки с Дугласом рушилась вся моя хитроумная комбинация. Без многомиллионного контракта не будет ни дружеского расположения, ни доступа на их завод, ни, самое главное, той самой «маленькой услуги» с их аэродинамической трубой.
Круг замкнулся. Мой гениальный план, который решал все, сам уперся в неразрешимое противоречие, которое я же и создал. Тупик стал еще более глухим. Нужно было искать другой предлог. Другую, совершенно неочевидную дверь, в которую можно было бы протиснуться со своим истребителем.
На следующий день я решил позвонить начальнику Управления ВВС РККА Алксниса.
Утро началось не с кофе, а с моего звонка Алкснису. Не дожидаясь, пока новость о поездке дойдет до него по аппаратным каналам, я решил сам нанести упреждающий удар и заручиться поддержкой самого главного заказчика самолетов — Военно-воздушных сил.
— Яков Иванович, приветствую. Брежнев. Есть принципиальное решение Политбюро о большой технологической командировке в Штаты. Будем смотреть авиацию. Мне нужно ваше мнение: какие машины нужны армии как воздух, а в наших КБ пока даже в проекте не значатся?
В трубке на мгновение повисла тишина. Алкснис, прямолинейный и резкий, как штыковая атака, обдумывал вопрос.
— Интересный разговор, Леонид Ильич, — пророкотал он наконец. — Давай по порядку. Истребитель? Поликарпов пыхтит, скоро выкатит и биплан И-15, и моноплан И-16. Вы с Яковлевым, я слышал, вовсю работаете над И-17… В общем, тут мы худо-бедно справляемся. Ближний бомбардировщик? Туполевская бригада вот-вот выдаст СБ. Машина обещает быть скоростной. Тоже закроем позицию.
— Транспортные самолеты? — осторожно подкинул я, прощупывая почву.
— Транспортники? — он хмыкнул. — Тьфу на них. Летающие сараи. У нас на вооружении триста штук ТБ-3. Да, медленные, но в качестве десантно-транспортных еще лет десять послужат. Да и «Юнкерс» твой, говорят, на заводе в Филях запускают. Нет, транспортники — это не боль.
Он сделал паузу, и я понял, что сейчас прозвучит главное.
— А вот что нам действительно нужно, так это три вещи. Первое — замена старику ТБ-3 в роли дальнего бомбардировщика. Нужен современный, скоростной, высотный тяжелый бомбардировщик. Второе — замена Р-5. Нужен двухместный многоцелевой разведчик и легкий бомбардировщик, «рабочая лошадка» для поля боя. И третье, самое главное, Леонид Ильич, — его голос стал жестким, как сталь, — нам нужен штурмовик! Настоящий летающий танк! Бронированный, с мощным пушечным вооружением, способный висеть над головой у пехоты и вколачивать в землю вражеские траншеи, пушки, танки. У нас для этого нет ничего! Вообще ничего! И никто этим толком не занимается!
— Понял, Яков Иванович, — я быстро делал пометки. — Значит, главный приоритет — штурмовик. Только вот, Яков Иванович, давай уточним терминологию, чтобы мы говорили об одном и том же, — я взял карандаш. — Что именно вы понимаете под словом «штурмовик»? Какие характеристики, какова его тактика применения?
— Характеристики — скорость под 350 км/ч, 300–400 кг бомб, двухместный с задней огневой точкой, радиус действия — 200–300 км. Тактика простая, как трехлинейка! — с энтузиазмом загремел в трубке Алкснис. — Это самолет, который работает на предельно малых высотах, буквально над верхушками деревьев. Незаметно, на малой высоте и высокой скорости, подходит к цели, внезапно выскакивает из-за леса или холма и обрушивается на неподготовленного врага! С двадцати-тридцати метров он кладет бомбы точно в цель, поливает траншеи свинцом из пушек и пулеметов — и уходит! Всё!
— А как же зенитный огонь? На такой высоте его же расстреляют из любого ручного пулемета.
— Ерунда! — отмахнулся командующий ВВС. — В этом-то вся и хитрость! На бреющем полете у него огромная угловая скорость. Ни одна зенитка, ни один пулеметчик за ним просто не успеет поймать прицел. Он пронесется как молния, и пока враги головы поднимут, его уже и след простыл! Для этого и броня не особо нужна, главное — скорость у земли и маневренность.
Я слушал эту, мягко говоря, спорную теорию, и у меня холодело внутри. Доктрина «неуязвимости на бреющем полете» — прямой путь к чудовищным потерям, что и будет доказано в первые месяцы грядущей войны.
— Ясно, — осторожно сказал я. — А что вы думаете насчет другой концепции штурмовки? Пикирующий бомбардировщик. Он подходит к цели на большой высоте, вне зоны досягаемости зениток, а потом сваливается на нее в отвесном пике, обеспечивая высочайшую точность бомбометания.
Алкснис в трубке фыркнул.
— А, эти американские штучки… Игрушки для воздушных парадов! Я видел их кинохронику. Чушь собачья. Во-первых, это технически сложно. Нужны воздушные тормоза, особая прочность конструкции, специальная подготовка летчика, чтобы он в штопор не свалился и сознание от перегрузок не потерял. Во-вторых, пока он будет выходить из этого своего пике, его любая зенитка собьет, как куропатку. Им, конечно, интересно получить такой самолет — японские линкоры бомбить. А нам-то зачем? Нет, Леонид Ильич, это не наш путь. ВВС РККА не цирковые трюки нужны, а простая и надежная машина для большой войны.
— Понял, Яков Иванович, — я быстро делал пометки. — Значит, главный приоритет — низковысотный, скоростной штурмовик.
— Кровь из носу, — отрезал Алкснис. — Будешь у американцев — смотри их «Кертиссы», «Валти». Все, что работает по наземным целям. Нам нужен или готовый образец, или хотя бы технология…
Записав данные, я задумался. Ну вот, можно говорить и о других машинах. Повод для поездки вырисовывается железобетонный.
Ну что, небо было «прикрыто». Пора было вернуться с небес на землю. Следующим в моем списке был начальник Управления механизации и моторизации РККА, Иннокентий Андреевич Халепский. Именно от него зависела вся танковая и автомобильная политика армии.
Взяв трубку, я попросил соединить с ним.
— Иннокентий Андреевич, Брежнев беспокоит. Собираю сводную заявку для большой поездки в США. Могу прикупит нужные технологии. Что нужно вашему ведомству? О чем душа болит?
В трубке раздался усталый вздох. Халепский был человеком, похороненным под лавиной производственных проблем.
— Леонид Ильич, да вы наши нужды лучше нас самих знаете, — пробасил он. — Все одно и то же. Дизель никак не идет, ни танковый, ни автомобильный. С топливной аппаратурой — сущий ад. Копируем бошевскую, а она не работает как надо. Станков нет, точности нет.
— Топливную аппаратуру я записал, — сказал я. — А что насчет трансмиссий? Планетарные передачи нужны?
— Чрезвычайно! Как воздух. Для танков — особенно. Да мы же это с вами уже обсуждали…
— Хорошо. А автомобили? С полным приводом, повышенной проходимости?
— Да нет, — без особого интереса ответил он, — это, пожалуй, излишество. Сложно, дорого в производстве. Нам бы с обычными полуторками и ЗИСами разобраться, наладить массовый выпуск без брака.
Услышав это, я тихонько вздохнул. Да, в чем-то он был прав. Даже «простые» заднеприводные автомобили с трудом давались нашей промышленности. Только вот иногда надо заглядывать за горизонт. А Халепский мыслил категориями сегодняшнего дня. Нужно было зайти с другой стороны.
— Понятно. Что еще? Может, шасси для бронеавтомобилей?
Иннокентий Андреевич мгновенно оживился.
— Вот это нужно! Обязательно! Наши БА на базе грузовиков на первом же бездорожье садятся на брюхо. Нужна крепкая, надежная база, способная таскать по грязи бронекорпус и башню с пушкой.
Ну вот ты, дружок, и попался.
— Так оно, наверное, должно быть полноприводным, это шасси? Чтобы из любой грязи вылезать?
В трубке повисла пауза. Я прямо чувствовал, как в голове у начальника УММ РККА ворочаются тяжелые шестеренки.
— Хм… — протянул он. — Пожалуй, что так. Да. Чтобы по раскисшей дороге таскать несколько тонн брони, все колеса должны грести… Мы, конечно, работаем над шасси Кегресс, и результаты обнадеживают. Но полный привод тоже подошел бы. Пожалуй, вы правы, Леонид Ильич.
— Значит, записываю, — подытожил я, скрывая улыбку. — Технология дизелей, топливная аппаратура, планетарные передачи и, главное, — образец трехосного полноприводного грузовика. Иннокентий Андреевич, я составлю тогда записку, а вы завизируете — и сами, и у Климента Ефремовича. Хорошо?
Повесив трубку, я с удовлетворением посмотрел на свои записи. Халепский, сам того не поняв, только что санкционировал мне поиск машины, о существовании которой он даже не подозревал. Машины, которая станет одним из символов будущей Победы.