Виктор Коллингвуд – Леонид. Время испытаний (страница 25)
Мне удалось заручиться поддержкой Серго Орджоникидзе. Что касается Георгия Маленкова, курирующего в ЦК кадры и промышленность, то здесь все было сложнее. Этот осторожный и умный аппаратчик вник в суть проблемы и согласился, что без опытных баз мы не получим новых самолетов. Мы с ним договорились о совместных действиях. Но даже его веса оказалось недостаточно, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.
Возражали, разумеется, директора авиазаводов, ссылаясь на падение производства. А Сталин маниакально, очень болезненно относился к любому сокращению объемов производства самолетов, особенно истребителей. Изъять два завода из плана означало недосчитаться сотен машин в годовом отчете. Маленков прямо сказал, что в лоб эту стену не пробить — вождь не примет документ, а мы, возможно, лишимся постов.
Наконец, я решил пойти ва-банк. Действовать в лоб было самоубийством, поэтому я подготовил для вождя совершенно другой доклад.
В ближайший день я напросился к Сталину с докладом о положении дел в танковой промышленности. Благо тут было, чем похвалиться: проблемы с гусеницами окончательно ушли в прошлое, был доведен до ума модернизированный вариант танка Т-28. Ну а кроме того, стоило заикнуться и о танках нового поколения.
После той истории с Ягодой Сталин принимал меня практически беспрепятственно. Достаточно было набрать Поскребышева и уточнить, свободен ли Вождь, нет ли у него посетителей. И вот, я явился с папкой о конструировании бронетехники, в которую положил то самое обращение авиаконструкторов.
В кремлевском кабинете стояла привычная рабочая тишина, нарушаемая лишь легким скрипом сапог и тихим потрескиванием табака в трубке. Сталин, по привычке, ходил по кабинету, а я, стоя у стола, докладывал о первых серьезных успехах, бессовестно связывая его организацией Технической Инспекции.
— … Таким образом, товарищ Сталин, вопрос со средними танками сдвинулся с мертвой точки. Вопрос с ресурсом гусениц решен окончательно и бесповоротно. Больше никаких колесно-гусеничных чудищ: будем делать нормальные, классические танки. Нам удалось успешно испытать и наладить выпуск модернизированного Т-28М. Кроме Ленинграда, мы перенесли и налаживаем его производство на Сормовском заводе.
Сталин одобрительно кивнул, неспешно прохаживаясь вдоль длинного стола.
— В чем отличиэ от старой машини? — поинтересовался он.
— Танк стал гораздо технологичнее. Мы укоротили корпус по сравнению с оригиналом и полностью лишили его бесполезных пулеметных башенок. Это сэкономило массу, упростило производство и повысило надежность ходовой части. Войска получат крепкую, рабочую машину.
— Это харошиэ новости, товарищ инженэр, — вождь остановился и чуть заметно улыбнулся. — Танки нам очень нужны. В Сормово — молодцы. Что-то еще?
— Да, товарищ Сталин. Т-28М — это хорошая, крепкая машина, но это день сегодняшний. А нам надо уже срочно искать замену легкому Т-26 и самому Т-28М. То есть, приступать к разработке танков совершенно нового поколения — и легкого, и среднего. Машин с мощным противоснарядным бронированием и принципиально иной ходовой частью.
Сталин задумчиво попыхтел трубкой, обдумывая услышанное. — Харошо. Мысль вэрная. Разработка новой тэхники — дэло нужное. Но ви — инженэр. А воевать на этих танках будут наши командиры. Соберитэ пожелания воэнных. Узнайтэ, как они видят эти машини на полэ боя, какиэ у них трэбования. А потом ужэ садитэсь за чэртэжи.
— Слушаюсь, товарищ Сталин. Обязательно изучу взгляды военных на этот счет.
Закрыв свою рабочую папку, щелкнув замком портфеля, я уже было сделал шаг к выходу, всем своим видом показывая, что доклад по основной повестке окончен. И уже у самых дверей, словно вспомнив о досадной, но не слишком значительной мелочи, обернулся.
— Но, товарищ Сталин, вот еще, по поводу нашего нового скоростного истребителя…
Вождь, уже собиравшийся сесть за бумаги, мгновенно замер. Авиация была его любимым детищем. Он вынул трубку изо рта и тяжело посмотрел на меня.
— Что с истрэбителэм? — переспросил он, и в его голосе отчетливо прорезался грузинский акцент — знак того что Сталин крайне взволнован.
Выдержив паузу, я виновато развел руками.
— Истребитель, товарищ Сталин, катастрофически запаздывает.
Сталин медленно подошел ко мне. Взгляд его колючих глаз не сулил ничего хорошего.
— Почэму запаздываэт? Ви жэ сами докладывали, что проэкт пэрспэктивный! Кто срывает сроки? Врэдитэли?
— Хуже, товарищ Сталин. Система, — я достал из портфеля ту самую красную папку. — Истребитель запаздывает потому, что в прямом подчинении наших авиаконструкторов до сих пор нет нормальной производственной базы. Они ютятся в сараях опытных цехов. Директора серийных заводов не дают им ни станков, ни людей, гонясь за валовым выпуском старых фанерных бипланов.
Я положил на стол обращение конференции конструкторов к ЦК по поводу передачи авиазаводов. Сталин надел очки и углубился в чтение. По мере того как он читал, его лицо мрачнело.
— Ви понимаэтэ, что здэсь написано? — Сталин бросил документ на стол. — Ви проситэ изъять из плана Наркомата Завод номер один и Завод тридцать дэвять! Ви хотитэ оставить армию бэз сотэн самолэтов в этом году!
— Товарищ Сталин, если мы выгоним этот вал, армия получит сотни летающих мишеней. В случае большой войны они сгорят в первую же неделю. Нам нужно качество.
— Из-за вас ми отказались от самолета И-16. Он бы уже шел в серию. А ваш, выходит, «запаздывает»? Ви уверены что это «система», а нэ происки конкретных недоброжелателей? — жестко спросил он.
— Уверен. Я контролирую все этапы и вижу, что происходит. И авиаконструкторы меня поддерживают.
Сталин отвернулся к окну. В кабинете повисла гнетущая тишина. Я понимал, что сейчас в его голове идет тяжелейшая борьба между бюрократом, требующим красивых цифр в отчетах, и государственником, понимающим реалии будущей войны. Это были тяжкие раздумья.
Наконец, вождь развернулся ко мне. Лицо его было уставшим, но решительным.
— Ви хорошо сдэлали, что прэдупредили заранее. Хорошо. У нас есть врэмя все поправить. Нэт смысла дэлать устарэлиэ самолэты, — глухо, словно убеждая самого себя, произнес он. Сталин взял красную ручку и размашисто расписался на документе. — Я утвэрждаю это рэшэние.
Я выдохнул, почувствовав, как по спине скатилась капля холодного пота. Мы победили.
— Заводы будут переданы в ведение созданных вами ЦКБ-1 для одномоторных истрэбитэлэй и ЦКБ-2 для двухмоторных машин. Пусть Ильюшин, Туполэв и Поликарпов работают. Но запомните, — Сталин поднял палец, — с них тэперь двойной спрос.
— Понял, товарищ Сталин. А как быть с тяжелыми бомбардировщиками?
Вождь на секунду задумался. — А вот чэтырэхмоторные ТБ-7 вы должни дэлать на Казанском авиазаводэ. Мы его пока еще нэ достроили, но базу заложим там. Ступайтэ.
Я вышел из кабинета, сжимая в руках подписанную резолюцию. Колоссальный груз упал с моих плеч. Поскольку вопрос с кардинальной реформой авиации был теперь более-менее решен, у меня наконец-то оказались развязаны руки. Теперь я мог вплотную заняться танками. И там меня ждали куда более серьезные концептуальные баталии.
На следующий день после визита в Кремль я, выполняя указание вождя, запросил в Автобронетанковом управлении официальные тактико-технические требования на перспективные машины. Налаженный на Сормовском заводе выпуск Т-28М закрывал текущие потребности, но нам нужно было срочно искать замену устаревающему Т-26 и разрабатывать танки нового поколения — легкий и средний.
С требованиями к среднему танку прорыва, условному А-32, всё было кристально ясно. В моей голове этот проект уже давно сложился в легендарный Т-34, который я и так прекрасно знал по истории. Характеристики вырисовывались сами собой: противоснарядная броня толщиной 30–60 мм, рациональные углы ее наклона, надежный дизель и мощное 76-мм длинноствольное орудие.
Однако я прекрасно помнил «ахиллесову пяту» ранних тридцатьчетверок — чудовищную старую трансмиссию, где передачи приходилось вбивать чуть ли не кувалдой. Нам нужна была совершенно иная, современная трансмиссия: надежные механизмы поворота, планетарные редукторы, а также компактная торсионная подвеска.
Проблема заключалась в том, что в СССР технологий производства подобных автомобильных агрегатов просто не существовало. Добыть технологии в Англии во время нашей поездки в САСШ не удалось. Но было еще одно место, где производство планетарных механизмов поставили на поток — это была Чехословакия. Чтобы наладить их выпуск, нам неизбежно придется вступать в контакт с чехами и закупать их патенты. Причем интересовали меня не столько чешские танки (они еще только разрабатывались), сколько коробки передач их великолепных тяжелых грузовиков марок «Татра» и «Шкода». Это было вполне возможно: дипломатические отношения с Чехословакией (как и с Францией) быстро улучшались. Из Германии приходили сведения о тайном перевооружении, затеянном Гитлером. Наши дипломаты под началом Литвинова активно пользовались этим, пытаясь выстроить «систему коллективной безопасности». Конечно, придется выбивать финансирование — украсть технологии в полном объеме вряд ли получится, а нам надо наладить производство срочно.Я сделал пометку в блокноте: этот вопрос придется обсудить со Сталиным отдельно.