Виктор Коллингвуд – Леонид. Время испытаний (страница 19)
Я быстро прикинул характеристики этого чудища и отрицательно покачал головой.
— В топку, Николай Николаевич. Четырехметровая оглобля с двойным питанием. Перекосит ленту с холостыми — и неоткомпенсированная отдача вырвет пушку вместе с мотором. К тому же реактивный выхлоп назад… Это те же грабли как и у безоткаток Курчевского, только вид сбоку. Сожжем самолету хвост. Что у него второе?
Бажанов убрал первый лист и пододвинул ко мне второй чертеж. Мы с Устиновым с интересом рассматривали изображенные там диковинные криволинейные схемы автоматики.
— Второй вариант того же конструктора: автоматическая двухзатворная пушка. АДЗП. Здесь он отказался от задней каморы и стрельбы холостыми. Отдачу предлагается гасить мощным дульным тормозом. Но посмотрите на механику затворов.
Вчитавшись в проект, я увидел, что в этой схеме не было возвратных пружин. Вместо них два массивных затвора двигались по хитрой закольцованной дуге. Они шли навстречу друг другу, меняясь местами, и кинематически гасили энергию отката.
Такого рода конструкция, я знал, была реализована в ряде послевоенных проектов, когда на вооружение стали принимать двуствольные пушки и пулеметы. Дмитрий понимающе хмыкнул: идея и правда выглядела красиво.
— А вот это уже не курьез, — медленно произнес я, чувствуя, как внутри просыпается надежда. — Выбросить стрельбу назад было абсолютно верным решением. Сама идея связать два затвора, чтобы их массы работали в противофазе без всяких пружин — блестящая. Но исполнение…
Бажанов внимательно слушал мои слова, рассматривая криволинейные пазы на чертеже.
— … исполнение слишком сложное. В лабораторных условиях эти затворы по дуге, может, и пробегут. А в небе? Пыль, нагар, перепад температур — и эту карусель заклинит намертво. Но ведь здесь буквально один шаг до идеала!
Устинов все еще рассматривал чертеж, а я выпрямился и посмотрел на Бажанова, глаза которого внимательно следили за моей реакцией.
— Зачем гонять затворы по кольцу? Достаточно распрямить траекторию и посадить эту встречную механику на простой, надежный кривошипно-шатунный механизм! Это же отличная схема! Этакие качели: один затвор идет назад, через шатун толкает второй вперед…
В моей памяти из будущего яркой вспышкой возникла, без сомнений, та самая гениальная двуствольная пушка ГШ-23 — именно с таким кривошипно-шатунным затвором, выдающая невероятные три тысячи выстрелов в минуту. Работа механизмов получалась мягкой, без ударов, деформирующих гильзы.
Бажанов вдруг замер. Он медленно опустил свою потухшую трубку на стол.
— Постойте-ка, Леонид Ильич, — его голос зазвучал совершенно иначе: куда-то ушла усталость, появилась живая, рабочая хватка. — Вы сказали «на кривошипный механизм»?
— Именно. Это решило бы все проблемы со скорострельностью и надежностью.
— Если вас так интересует именно кривошипная схема… — Бажанов прищурился, словно вспоминая что-то важное. — У меня ведь прямо здесь, в НИИ, работает один инженер. Фамилия — Юрченко.
— И что этот Юрченко? — я мгновенно подобрался.
— Да он уже который месяц возится в опытных мастерских. Конструирует авиационный пулемет как раз с таким кривошипным механизмом перезарядки. Встречное движение, все как вы говорите. Правда, калибр там винтовочный — семь и шестьдесят два миллиметра. Мы на него особого внимания не обращали, потому что ШКАС уже пошел в серию… Но если хотите, можете поглядеть!
Мы с Дмитрием Федоровичем изумленно переглянулись. Внутри меня словно распрямилась тугая, стальная пружина. Отчаяние, накрывшее нас после экскурсии по «кладбищу надежд», бесследно испарилось.
Есть готовая механика! И не просто на бумаге, как у Серебрякова, а в металле, прямо здесь, в соседнем ангаре!
Какая разница, что сейчас у Юрченко винтовочный калибр? Если кинематика его кривошипа работает, не рвет гильзы и выдает нужный темп, масштабировать её — дело техники. Я просто дам этому инженеру зеленый свет, неограниченные ресурсы и прямое указание переделать его пулемет под крупный калибр 12,7 миллиметра. Или даже под пушечный!
— Николай Николаевич, — я решительно застегнул пуговицу пиджака, не в силах скрыть торжествующую улыбку. — Прямо сейчас ведите меня к этому вашему Юрченко. Кажется, мы нашли главное орудие для нашего скоростного моноплана.
Глава 7
Ждать пришлось недолго. Дверь кабинета скрипнула, и на пороге появился Карп Сергеевич Юрченко, служивший инженером в НИИ ВВС РККА.
Я с интересом посмотрел на вошедшего. Это был молодой человек, невысокого роста, с высоким, открытым лбом мыслителя. Прямой нос и зачесанные по моде назад волосы придавали его лицу упрямое, целеустремленное выражение. Перед высоким начальством он держался чуть скованно, но в его глазах читался острый, живой интеллект практика.
Бажанов коротко представил нас друг другу и предложил инженеру сесть.
— Карп Сергеевич, Николай Николаевич обмолвился о вашей разработке, — начал я, не тратя времени на долгие предисловия. — Расскажите мне о вашем пулемете. В каком он сейчас состоянии?
Юрченко заметно оживился. Разговоры о собственном детище мгновенно сняли с него налет робости.
— Товарищ Брежнев, я в числе еще нескольких конструкторов работаю по теме сверхскорострельного пулемета. Тема важная, конкуренция колоссальная. Параллельно со мной проекты ведут товарищ Калинин по схеме с принудительной автоматикой, Шпагин работает над системой с разъёмным патронником, а Шелест вообще проектирует турбинный пулемет.
Голос инженера вдруг дрогнул, и в нем проскользнула нескрываемая горечь.
— Но по решению Артиллерийского управления все наши работы задвинуты, — вздохнул Юрченко. — Изготовление опытных образцов на Тульском оружейном заводе передвинуто на 1935 год. Так что пока мой пулемет существует только на ватмане, и все его характеристики — лишь в теории.
— Бумага стерпит, — кивнул я. — Поясните мне суть вашей работы. В чем главная особенность механики?
Инженер подался вперед, его руки сами собой начали описывать в воздухе невидимые узлы механизмов.
— Видите ли, Леонид Ильич, по моему глубокому убеждению, главная проблема ШКАСа и вообще любого пулемета высокой скорострельности заключается в том, что подвижные части — затвор и механика подачи — движутся слишком быстро и резко. Ударные нагрузки в крайних точках чудовищны. Из-за этого они просто ломают и рвут латунные гильзы. Мое же решение иное. Я применил кривошипно-шатунный механизм.
Он сцепил пальцы, показывая принцип работы.
— Кривошип позволяет сделать движение затвора абсолютно плавным, безударным. Разгон и торможение массы происходят по синусоиде. Гильза не испытывает рывков, а значит, система невероятно перспективна для наращивания темпа огня!
— Блестяще, Карп Сергеевич. Я абсолютно с вами согласен, — веско произнес я. Улыбка на лице инженера стала шире, но я тут же окатил его ледяной водой реальности. — Но калибр семь и шестьдесят два в авиации бесполезен. Это, можно сказать, прошлый век.
Юрченко растерянно моргнул, его руки опустились на стол.
— Ваш калибр слишком мал даже для оборонительного вооружения, не говоря уже о наступательном. Более того, старый русский винтовочный патрон имеет выступающую закраину. Этот рант крайне неудобен для быстрой автоматической стрельбы, патроны цепляются друг за друга в ленте.
Выдержав паузу, давая ему осознать сказанное, я затем выложил свои карты на стол.
— Поэтому я предлагаю вам бросить калибр 7,62. Сосредоточьтесь на более крупных калибрах. Нам нужен пулемет 12,7 миллиметра для оборонительных турелей и мощный автомат 25 миллиметров для неподвижного закрепления в крыле истребителя. У этих патронов нет закраины, они с гладкой выточкой. Это много более перспективное направление. Ваша плавная кривошипная кинематика в сочетании с тяжелым патроном без ранта — это то, что изменит правила войны в воздухе.
В кабинете повисла тишина. Конструктор явно был в замешательстве. Конечно, я понимал — Юрченко тяжело расстаться с разработанной им темой. Бросить вычерченный до последнего винтика проект и шагнуть в неизвестность крупного калибра, где нагрузки на шатун возрастут в десятки раз — это требовало и дальновидности, и мужества.
Наконец, он поднял на меня потяжелевший взгляд.
— Леонид Ильич… — медленно начал он. — Если будет обеспечено наличие должного финансирования, и мне дадут возможность сформировать свое КБ, я готов работать и над 12,7-миллиметровым, и над 25-миллиметровым автоматами.
— Вы получите полное содействие, — твердо пообещал я, протягивая ему руку через стол. — Считайте, что ваше собственное конструкторское бюро уже создается. И первое ваше задание в новом статусе: я жду вас на совещании в ЦАГИ, посвященном вооружению перспективного истребителя И-17.
Юрченко крепко, по-рабочему пожал мою ладонь.
— Там будут присутствовать ведущие авиаконструкторы страны, — добавил я, провожая его к двери. — Так что можно будет сразу, не откладывая в долгий ящик, подумать над сопряжением вашей будущей системы «пушка-самолет». Готовьтесь, Карп Сергеевич. Битва за вес и отдачу предстоит жаркая.
На этом мы расстались, и я, наконец, почувствовал, что мертвая точка пройдена. Жалко, конечно, что тема авиавооружения оказалась вне зоны моего внимания в предыдущие годы. Но, лучше поздно, чем никогда.