Виктор Коллингвуд – Леонид. Время исканий (страница 9)

Он подошёл ближе к столу, и голос упал до зловещего шёпота:

— Но это всё мелочи. Хуже другое — похоже, он под меня копает по-настоящему. Метит на моё место. Хочет и область, и всю Москву забрать под себя!

— Серьезно? — нарочито спокойным тоном спросил я, хотя внутри все напряглось.

— Да! Я точно знаю, минимум два доноса в ОГПУ — его рук дело. Пока им не дали ход, но… Но это «пока». Обвиняет меня во вредительстве, в срыве сроков реконструкции. Намекает на связи с «правым уклоном», с Бухариным, с которым я когда-то, в Харькове еще, и правда контактировал. Ты же понимаешь, чем это грозит!

Услышав это, я мрачно усмехнулся. Понимаю ли я? О да, я еще как понимаю! Это ты, Мельников, ничего не знаешь еще про 37-й год, а я-то знаю! ОГПУ, доносы, «правый уклон» — все это, мать твою, вопросы жизни и смерти! Арест Мельникова, моего прямого протеже, стал бы сокрушительным ударом. Но еще хуже другое: ведь если Петра Богдановича возьмут, то, вполне возможно, выбьют из него любые признания. В том числе и обо мне!

— И не знаю уже, что и делать. Уж больно хватка у него бульдожья, — закончил Мельников с горечью. — Он не отстанет. Если его как-то не остановить, он точно меня сожрёт. Знает ведь, гнида, что именно я его с Москвой обскакал! Мстить будет. Я уж грешным делом сам думаю на него настучать, только не умею в такие игры…

И Мельников замолчал, понуро уставившись в стол. Похоже, мой протеже совсем пал духом.

Смотрю я на него, а мысли мои в лихорадочном поиске решения несутся вскачь. Что я знаю про Хрущева? «И что, мол, выпить он любил, и что Насера наградил…» Нет, это не то. Так, а вот еще «волюнтаризьм». Это уже интереснее! Страшно любил сей товарищ разный пиарный движ — то ракеты на Кубе, то кукуруза, то космос, то целина. Так что, раз он роет под Мельникова, то наилучшийвариант — указать ему новую яму, да сунуть в руки лопату пошире. Кстати — целина… а пожалуй, это мысль!

И я, криво усмехнувшись, сказал расстроенному Мельникову:

— Ну, Петр Богданович, давай рассудим трезво. Прямая атака на этого деятеля невозможна — за ним стоит Каганович. Значит, надо исхитриться устроить так, чтобы он сам себя закопал!

На лице Мельникова проступило недоумение.

— Вот скажи — в чём его сила? — спросил я и тут же сам же ответил. — В неуемной энергии. А слабость? Слабость в том, что он — дебил. До жути энергичный болван, да еще и авантюрист до мозга костей! Значит, ему нужна такая авантюра, чтобы он вцепился в неё и сломал себе шею. Понимаешь? Надо перенаправить его энергию в другое русло! Подсунуть проект, который так его увлечет, что он побежит за ним как козлик за морковкой.

Во взгляде Петра Богдановича замешательство сменилось проблеском интереса. Он ещё не понимал, к чему я веду, но чувствовал: за словами скрывается план.

— И какой это может быть проект? — хрипло спросил он.

Я подался вперёд, понизив голос.

— Ну например — северный Казахстан. Там — миллионы гектаров чернозёма, веками не знавшего плуга. Если все это распахать — получим миллионы тонн хлеба для всей страны. Это будет подвиг, о котором будут писать газеты. Тот, кто все это организует — войдет в историю наравне с Лениным и Сталиным. Никита перед таким не устоит! Для человека с его амбициями это верный путь наверх. И если ему все это правильно преподнести — о, это такая наживка, которую он заглотит вместе с поплавком и удочкой!

— Но если у него получится… — неуверенно начал Мельников, но я его перебил, не дослушав.

— Во-первых — он отстанет от вас, Петр Богданович. Трудно плести интриги в Москве, находясь в Казахстане. А во-вторых — не получится! Освоение целины требует многолетней подготовки. Нужна техника, лесополосы, элеваторы. А он с его нахрапом наверняка все завалит. Погонит тысячи людей в степь, в палатки, распашет всё бездумно. Там косяков будет — мама не горюй. На три расстрела хватит!

Я замолчал. Лицо Мельникова прояснилось. Изумление в его взгляде боролось с восхищением простотой и коварством моего замысла.

— И виноватым окажется он один, — заключил я. — Тот, кто громче всех кричал, кто лично обещал товарищу Сталину. Он предстанет перед Хозяином как преступный авантюрист. Его карьера будет кончена. Навсегда.

Мельников шумно выдохнул, будто всё это время не дышал. В его глазах страх уступил место азартному блеску.

— Но как нам заставить его взяться за это?

— Это уж, Петр Богданович, моя забота. Тут главное устроить все так, чтобы самим не погореть. Так что сегодня вечером я подумаю, начну готовить докладную записку на имя товарища Сталина. «О скрытых резервах продовольственной безопасности и стратегическом значении восточных регионов». Ни слова о фамилии Хрущёв.

Домой вернулся поздно. В просторной квартире Дома на набережной царила тишина и новый, обжитой уют. Лида встретила тарелкой горячего ужина, мы перекинулись парой слов о мелочах — о полке в ванной, о крепдешине, который завтра «выбросят» в распределителе. Её мир, наполненный простыми заботами, был надёжной защитой от ледяной, смертельной игры, в которую я погружался днём. И это было очень и очень правильно.

Дождавшись, пока Лида уснёт, я прошёл в кабинет. Верхний свет не включал, лишь зелёный абажур настольной лампы отрезал островок тепла от ночной темноты. Несколько минут я стоял у окна, глядя на подсвеченные прожекторами зубчатые стены Кремля. Там, за этими стенами, сидел главный адресат будущего послания. Ещё раз прокрутил в голове весь план, взвесил каждое слово, и, убедившись, что всё рассчитано верно, сел за массивный письменный стол, достал плотную бумагу и карандаш.

На первом листе вывел заголовок: «О мерах по укреплению обороноспособности СССР в свете грядущей войны с Западом», и начал творить. Опираясь на знание будущего, как обычно, замаскированное под «глубокий военно-политический анализ», я рисовал перед Сталиным мрачную, но логичную картину: в грядущей войне главный удар придётся по европейской части страны. Украина, Белоруссия, Северный Кавказ — житницы Союза — с высокой вероятностью будут временно потеряны.

Затем перешёл к последствиям. Потеря продовольственной базы означала голод на Урале и в Сибири. А голодный тыл — это бунты, сломленная воля к сопротивлению, нож в спину армии. В доказательство я напомнил: крушение Российской империи началось с хлебных очередей в Петрограде.

Изложив угрозу как практически неотвратимую, я предложил очевидное решение: страна должна заранее создать вторую продовольственную базу в глубоком тылу, недосягаемом для врага. Идеальное место — целинные земли Северного Казахстана. Я приводил цифры: миллионы гектаров чернозёма, ждущего своего часа.

Чтобы предложение не выглядело прожектерством, подкрепил его инженерной логикой. Привязал задачу к своей сфере ответственности: новые гусеничные тракторы для вековой целины — работа для ЭНИМСа; новая агротехника — безотвальные плуги, специальные стерневые сеялки, способные сохранить влагу и защитить почву от ветра.

Именно в этой технической части я расставил ловушку, подробно, но как бы «между строк» перечислил сопутствующие условия: лесополосы против суховеев, капитальное жильё для переселенцев, сеть мощных элеваторов. Без этого любой урожай, собранный героическими усилиями, сгниёт под открытым небом. Все это следовало сделать заранее. Только вот я прекрасно осознавал- Хрущёв с его жаждой быстрой славы непременно пренебрежёт этими «скучными» деталями.

Работа завершилась под серый московский рассвет. Еще раз перечитал исписанные листы. Вроде бы ничего не упустил. Самому понравилось, как все написано. Ни лжи, ни вымысла — только забота о будущем страны. И вместе с тем это был безупречно сконструированный смертный приговор карьере Никиты Хрущёва. Забавно, черт побери, все складывается: в известной мне истории Хрущев послал Брежнева поднимать целину. А я собираюсь все сделать наоборот!

Наконец, я сложил бумаги в папку с тесьмой и убрал в портфель. Что же, утром я отдам бумагу в секретариат Сталина, и механизм будет запущен. Останется лишь аккуратно донести до Хрущева о существовании такого проекта и будущей блестящей карьере счастливчика, что возьмется за его реализацию.

В этот момент резко зазвонил телефон, причем не городской аппарат, а кремлёвская «вертушка». Я застыл с портфелем в руках. Звонки по этой линии посреди ночи никогда не сулили добра. Поднял тяжёлую эбонитовую трубку.

— Брежнев. Слушаю.

— Товарищ Брежнев? — раздался в трубке безликий «секретарский» голос. — С вами будет говорить заместитель председателя ОГПУ товарищ Ягода. Ждите!

Глава 5

Сознание обожгло ледяным шоком. В голове вихрем пронеслись худшие предположения: Хрущев, донос, провал… Тем временем, в трубке щелкнуло, и тишину заполнил мягкий, чуть тягучий, обволакивающий голос главы ОГПУ.

— Леонид Ильич? Доброй ночи. Это Ягода. Звоню по поручению товарища Сталина.

Доля секунды ушла на то, чтобы подавить дрожь и заставить себя молчать, давая ему самому раскрыть причину звонка. Понятно, что это не арест. Уже хорошо! Но осознание этого факта принесло лишь мимолетное облегчение, сменившееся еще большей тревогой. О чем он звонит мне? У меня крайне мало точек соприкосновения с ОГПУ!

— Речь идёт о вашем недавнем предложении, — так же вкрадчиво продолжил голос в трубке, — касательно привлечения Коминтерна к оперативной работе. Хозяин одобрил идею создания при Коминтерне специального отдела по научно-технической разведке, и поручил нашему ведомству оказать вам в этом деле всемерное содействие.